Глава 16
Посыпанные песком тротуары растеклись грязно-жёлтыми лужами - сапоги чвакали в снежной каше. Вера спешила домой, игнорируя онемевшие от холода промокшие пальцы ног.
День получился невероятно долгим. Эмоционально тяжёлым. Назар так и не приехал до конца её смены, а набрать его номер Вера не решилась.
Зато днём позвонила Нина и подлила масла в огонь: камеры видеонаблюдения через дорогу от клуба засняли в ту ночь Золотарёву и мужчину в чёрном пальто. Это были последние кадры, когда Надю видели живой. Кем был этот мужчина – неизвестно, видно его было только со спины. Если верить словам Назара, в это время его автомобиль мчался в сторону Ленинского проспекта...
Чертовщина какая-то. Всё только больше запутывалось, никакого просвета. Подозрения нарастали как снежный ком - всё больше и больше.
Вера вошла в свой подъезд, надеясь в глубине души, что Назар снова ждёт её там, что как в прошлый раз сожмёт в тиски объятий и скажет, что всё хорошо. Это его «хорошо» мигом избавляло её от всех нелепых домыслов. Хоть на какое-то время.
Но Назара в подъезде не было.
Скрывая разочарование, Вера надавила на кнопку вызова лифта, ожидая, когда грохочущая махина раскроет перед ней исписанные непристойностями двери.
- Вера, подожди, не уезжай, - раздался сверху скрипучий голос соседки с третьего этажа. Тяжело выдыхая, Тамара Степановна шлёпала вниз, кутаясь в тёплый байковый халат. Седые пряди торчали в разные стороны неряшливыми патлами. – Вера, беда! Мамку твою на скорой забрали!
- Как забрали?
- Да с сердцем плохо стало. Она соседке вашей, Митрофановне, в дверь стукнуть успела, и прям в коридоре и упала. Бригада быстро приехала, вкололи что-то и сразу увезли. Ты это, поднимись, дверь закрой, мы ключей не нашли, так, на тряпочку прикрыли, - проговорила пенсионерка и как-то странно уставилась на Веру - едва скрывая ехидную улыбку.
Раздался грохот открывающихся дверей лифта; едва не сбив с ног старушку, Вера побежала на свой этаж.
Господи, сердце! Она же жаловалось в последнее время на давление в грудной клетке. Нужно было настоять, отправить её на ЭКГ! Медработник, называется.
Толкнув входную дверь, Вера прямо в обуви забежала в дом: всё лежало по-старому, только дверца шкафа была распахнута – с вешалки пропало мамино пальто, и сапоги с обувной полки. Видимо, соседки постарались, собрали.
В их маленькой кухне горел свет, на столе стояла кружка недопитого чая и рядом аккуратно разорванный конверт. Дрожащими руками Вера взяла находку и заглянула внутрь – стопка цветных фотографий, штук десять, не больше.
Вытряхнув содержимое на скатерть, застыла в немом ужасе.
На снимках была она: практически обнажённая, в черном парике до плеч и бархатной маске на глазах.
Накидывая по пути белый халат, Вера стремглав неслась в отделение кардиологии. Она уже выяснила, что маму отвезли в их больницу и молилась только об одном – лишь бы не было поздно.
- Таня, я к маме – Лукъянова Зоя. Зоя Павловна.
- Ой, это мама твоя? Сочувствую, Вер, - грустно опустила уголки губ молоденькая дежурная сестра.
- В смысле? – Вера буквально застыла, побледнев словно мел.
- О, Господи, прости, что напугала! Она жива, но состояние тяжёлое. Ещё сахар сильно поднялся, - Таня семенила следом, докладывая обстановку.
Вера толкнула дверь палаты и тихо вошла внутрь: мама лежала у окна, практически незаметная под тонким клетчатым одеялом. В вену неторопливо капал нитроглицерин.
Казалось, что она просто спала: черты лица безмятежно разгладились, дыхание было размеренным и спокойным.
Кому понадобилось делать это? Зачем? Увидеть эти снимки для мамы – смерти подобно. Она так боялась, что её приёмная дочь пойдёт по стопам родной матери…
Она воспитывала её как родную, вкладывала всю душу. Как она гордилась, когда видела, что Вера хорошо закончила школу, медицинский колледж. Что не шляется ночами непонятно где, работает, тянет на себе все расходы, ипотеку. И тут как гром среди ясного неба - эти позорные снимки.
Перед глазами сразу появился Назар – в кожаном кресле приват-комнаты, на лице - полное безразличие, в глазах – презрение. Мог ли он поступить так подло? Зачем ему это? Отомстить за прошлое? Ведь именно мама обратилась тогда в милицию и написала заявление на его брата, именно она дала делу ход. Но неужели нужно было ждать целых пятнадцать лет!
Или он хочет таким образом свести счёты не с мамой, а с ней самой?
Зачем тогда делать вид, что она ему нужна? Зачем выслеживать, приезжать, как-то оправдываться за поступки? Чтобы потом сделать больнее? Влюбить в себя, войти в доверие, а потом отнять всё, что ей дорого?
Мама негромко выдохнула и разлепила веки; несколько раз моргнула, привыкая к слабому свету, льющемуся из приоткрытой двери коридора.
- Мам… - только и смогла произнести Вера. Зависла. В горле встал тугой ком. Аккуратно присела на край узкой кровати и взяла в руки хрупкую ладонь женщины. – Прости меня, я знаю, что ты верила в меня, а я…
- Всё нормально, пожалуйста, только не плачь, - слабо произнесла мама, едва шевеля сухими губами.
- Клянусь тебе, я… не делала ничего такого, я просто танцевала и только. Клянусь! – глотая слёзы, проронила Вера. Собравшись с силами, мама сжала её ладонь. Даже сейчас она поддерживала свою непутёвую приёмную дочь.
- Я… знаю. Я знаю, что ты хорошая девочка и не виню тебя.
- Я хотела заработать нам на оплату жилья, на лечение. Я уволилась из этого клуба ещё в начале месяца и обещаю, что больше никогда туда не вернусь!
- Вера, хватит. Я всё понимаю… Когда я раскрыла конверт и посмотрела снимки, я решила, что это чья-то шутка… та девушка… она выглядела совсем иначе. Но потом я поняла, что это ты…
- Где ты взяла эти фотографии? Кто тебе их передал? – стиснув зубы, прошептала Донская.
- Я возвращалась из магазина и увидела в почтовом ящике конверт, думала, это письмо из пенсионного фонда…
Схватившись ладонью за грудь, на соседней койке застонала грузная женщина. Громко причитая, принялась звать кого-то на помощь. В отделение забежала Таня, зажгла общий свет.
- Мам, я попробую пробить тебе отдельную палату. Ты, главное, не волнуйся, больше отдыхай… - гладила Вера прозрачную ладонь матери.
- Не нужно отдельную, не лезь в глаза. Мне и тут неплохо, - слабо улыбнулась Зоя Пална. – Езжай домой, девочки тут все хорошие, присмотрят.
Вера вышла в коридор и медленно побрела к лестнице второго этажа.
Господи, что она натворила! Единственный человек, который стал для неё по-настоящему родным, мог сегодня умереть! Из-за неё!
Кто может настолько сильно её ненавидеть, раз так гнусно обошёлся с больной женщиной? Она же ни в чём не виновата!
- Донская, а ты чего тут? Ты же в отпуске, – мягко ступая по пустому коридору, из реанимационного отделения появился Лёшка.
- Маму положили в кардиологию, не отпускает меня эта чёртова больница! – всхлипнула Вера, и Ненахов притянул её к себе ближе. Обнял, нежно поглаживая по голове.
- Ну-ну, ты чего! Поднимут матушку твою на ноги. Не плачь. Ну же, - его объятия согревали и дарили покой. Вера, шмыгая носом, уткнулась в его форменную рубашку. Как же ей хотелось, чтобы на его месте сейчас был Назар. Как же она в нём нуждалась...
- Присмотри тут за ней, ладно? – подняла заплаканное лицо. - Лукъянова, из шестнадцатой палаты.
- Обязательно! Не волнуйся даже, всё будет по высшему разряду.
Его тёплая улыбка и неподдельное сочувствие подкупали. Ей невероятно повезло с друзьями: Нина, Лёшка - незыблемый якорь, поддержка, её каменная стена.
- Спасибо! Спасибо тебе, Лёшка. Что бы я без тебя делала.
Забравшись с ногами на мягкий диван кухонного уголка, Вера медленно размешивала чай. Третий час ночи, глаза слипались, но спать она не могла. Без мамы квартира казалась холодной и чужой. Как она там? Телефон молчал. И это радовало. Значит, всё хорошо.
Проклятые фотографии она сожгла в раковине - грязные ошмётки до сих пор лежали на дне закоптившейся нержавеющей чаши. Кем бы ни был этот человек – он настоящее чудовище. И он знал, на что давить, чтобы ей стало больнее.
Телефонный звонок разразился как пулеметный выстрел. Сердце Веры пропустило удар и тут же забилось с утроенной силой. Мама!
Дрожащими пальцами приняла вызов, даже не глядя на номер звонившего.
- Я слушаю! – выдохнула, боясь услышать самое страшное.
- Это я.
Назар.
Едва не роняя из ослабевших рук телефон, Вера обессиленно опустилась на диван.
- Я знаю, что ты дома. Подойди к окну.
Вера послушно поднялась и выглянула на тёмную улицу. Сфокусировав взгляд, увидела знакомую до боли фигуру в чёрном распахнутом пальто. Задрав голову, мужчина смотрел прямо на неё.
- Что ты здесь делаешь?
- Я хотел увидеть тебя.
- Но уже ночь.
- Мне всё равно. Выходи.
Не делай этого. Не надо!
- Поднимайся.
Вера открыла входную дверь, прислушиваясь к тихим шагам на лестничной клетке. Он даже ходил словно призрак – еле слышно, невесомо. Словно парил над землёй.
Увидев её, быстро преодолел пролёт и, войдя в тесную прихожую, заключил в объятия. Запустил пятерню в её волосы, прижался ближе, шумно вдохнул аромат. С волос стекали капли воды, оставляя мокрые круги на её абсолютно не сексуальной пижаме.
- Проходи, я одна, - нехотя расцепила ладони, позволяя ему снять пальто и обувь.
Так странно – Назар Туманов в её простенькой квартире. Холёный, непонятный, невероятно манящий. Казалось, что он заполонил собой всё пространство.
Неужели это всё-таки он?
- Будешь чай?
Он коротко кивнул, и они прошли в её крошечную кухню. Окинул взглядом ситцевые занавески, вязаные крючком салфетки, чуть дольше остановился на ошмётках сгоревших фотографий в раковине.
- А где Зоя Павловна?
Вера застыла с пачкой пакетированного чая в руках. Неужели он действительно не знает? Или просто прикидывается?
- Маму положили в больницу. Сердце.
Он ничего не ответил. Скрипнул обшитый бежевым кожзамом пуфик. Она ощущала спиной его взгляд и, несмотря на накаленную обстановку, ощущала внизу живота уже знакомое томление.
Он был сегодня каким-то не таким, другим. Что-то переменилось в его взгляде. Он будто бы стал мягче. Стал каким-то земным.
Они пили чай молча. Тикали стрелки часов, чашки звенели о блюдца, за окном изредка шуршали шины проезжающих автомобилей.
Три часа утра. Совсем скоро ей просыпаться на работу.
- Пойдём спать? – он словно прочёл её мысли.
Оставив на столе грязные чашки, Вера выключила свет и направилась в свою комнату. Отогнув край одеяла, свернулась калачиком у стены, робко, словно именно она здесь гостья. Стянув джинсы и вязаный свитер, Назар лёг рядом и заключил её в объятия. Молча, без слов.
Он не лапал её, не лез с поцелуями, не пытался соблазнить или взять силой, он просто обнимал её и всё происходящее казалось сказочным сном.
Он здесь, в её комнате, в её постели. Он с ней.
"Это не он. Он этого не делал", - набатом стучало в голове.
Тепло его рук согревало, веки медленно слипались. У соседки снизу часы пробили четыре утра.
- Я сегодня ездил в Подмосковье, - прошептал он, и Вера сонно кивнула, придвигаясь чуточку ближе, словно желая полностью повторить изгибы его тела. – К Женьке. Сизому.
Вера снова кивнула, проваливаясь в сладкую дрёму. Что за Женька Сизый? Зачем он ей это говорит?
Вдруг словно удар по голове: детский дом, высокий как каланча парнишка, огненно-рыжий и абсолютно безбашенный. Сизов. Сизый.
Вера распахнула глаза, уставившись в стену напротив.
- Прости, я должен был узнать, как всё было на самом деле, - он замолчал, словно собираясь с мыслями. - Тогда в сарае вы были не одни…