Глава 8
* * *
Вера наклонилась над столом, внимательно пересчитывая ампулы Промедола*. Если хоть одна эта склянка пропадёт – влетит всем по первое число.
Каждая смена начиналась и заканчивалась этой рутинной, но крайне важной процедурой - учет пустых ампул, учет оставшихся неиспользованных, учет выполненных инъекций. Учёт, учёт, учёт...
За сильнодействующие наркотические препараты заставляли ставить подпись едва ли не кровью. Шутка ли - за пропажу всего одной ампулы светил самый что ни на есть реальный срок.
Пару месяцев назад сменщица Лиза закрутилась и куда-то потеряла две ампулы Морфина*, так такое началось - подняли на ноги всех: заведущую отделением, главврача, службу госнаркоконтроля.
Лиза рыдала как сумасшедшая, все мусорки на территории больницы излазила, заглянула в каждый угол, даже в туалеты – не нашла. Увы, с работой пришлось распрощаться, и до сих пор на бедняжку не закрыли уголовное дело.
- О, Верунчик, привет, - Лёшка заглянул в кабинет, смахивая с плеч тёмно-синего пуховика капли растаявшего снега.
- Долго ты спишь, Ненахов, - не глядя на него бросила Вера и, записав цифру в журнал, бережно положила лекарство в сейф.
- Да в пробке завис как всегда. «Москва-а-а, люблю тебя-а-а», - насвистывая старый хит, Лёшка прошёл в тесную раздевалку и открыл шкафчик, до отказа забитый одеждой сотрудников. На нижней полке кучка стоптанных шлёпанцев, туфли со сбитыми набойками. – Девчонки, вы б прибрались тут хоть раз, - не без боя вытягивая свободную вешалку, пожурил Ненахов.
Вера лишь фыркнула, отмахнувшись. Командир. Надо ему – пусть сам убирает.
Бросила взгляд в прореху приоткрытой двери: реаниматолог стоял к ней лицом, бегло расстёгивая пуговицы куртки.
- Вер, может, по кофейку? Автомат вчера заправили, говорят, – Лёшка скинул свитер, оставшись в обтягивающей чёрной футболке. Рукава соблазнительно облепили тугие мышцы, под весёлым принтом с миньонами угадывался рельефный торс. Надев форменную голубую рубашку, без стеснения стянул брюки.
Вера тактично отвернулась, улавливая краем уха лязганье пряжки ремня. Давно забытый звук, почти стёртая из памяти картина...
Сколько же у неё не было мужчины? Полгода точно. Последний роман с парнем по имени Костя не закончился ничем. Ни хорошим, ни плохим. Они просто разбежались, как в море корабли, утонув каждый в своих проблемах.
Не сошлись характером - объяснила она маме, понимая, что часто уж она не сходится характерами с лицами противоположного пола.
Она нравилась мужчинам, не Матильда – именно она. За ней пытались ухаживать, водили по ресторанам и театрам, но со временем ретировались, уставая биться о лёд её непробиваемой брони. Да тот же Лёшка ей прохода не давал, но не тянуло. Ни к кому не тянуло.
Вспомнила прикосновения Назара - и словно жаром обдало. Так не вовремя. Сразу же мысли приняли иной вектор, даже забыла, чем занималась всего минуту назад.
Вернувшись тогда домой, она целую ночь не могла сомкнуть глаз, по крупицам перебирая в памяти вечер: их столкновение в тёмном коридоре, его сильные руки, сжимающие свечу, а чуть раньше её саму под предлогом спасения... Лишь к утру удалось провалиться в тревожную дрёму и сразу же полусном-полуявью пришло видение, продолжение кошмара.
Его глаза… Это же его глаза.
Но ведь этого не может быть! Это невозможно! Сумасшествие, не иначе.
На следующий день, трясясь в переполненной электричке, она думала только о том, увидит ли его снова... Она стеснялась признаться в этом даже самой себе, но когда в тамбуре мелькнуло чьё-то чёрное пальто – сердце предательски ухнуло.
Показалось…
Она хотела увидеть его, безотчётно выискивая глазами знакомый силуэт. Как последняя дура трижды находила повод прогуляться по мрачному коридору, придумывая нелепые оправдания своему дурацкому поведению.
Тёмный прямоугольник его окна не загорелся до конца её смены, он не прошёл мимо, не заглянул. Исчез.
С одной стороны это стало своего рода облегчением, но с другой... Какой-то абсолютно нездоровый интерес к чужому мужу. Мужчине с тёмным прошлым и глазами человека, который едва не сломал её жизнь.
---
Промедол* - наркотический анальгетик.
Морфин* - сильнодействующий наркотический анальгетик природного происхождения.
- Всё, идём. Идём-идём, - Лёшка вышел из раздевалки и похлопал её по плечу, поторапливая. – А то сонная ты какая-то. Взбодрись, Донская, совсем тебя подработки твои доканали.
- Ну давай, десять минут урву, пока у Троекурова магний капает, - Вера захлопнула журнал и устало потянулась. Задвинув стул, неторопливо направилась к выходу.
- А, подожди, стопэ, телефон забыл, - щёлкнул пальцами Лёшка. – Just a moment, мадам, - и скрылся за дверью кабинета.
Ни на секунду не расстаётся со своим телефоном!
Однажды Вера со Светой стащили его Нокиа и заглянули ради хохмы в историю входящих смс, так там одних женских имён – мама дорогая! А уж что они писали – в приличном обществе о таком вслух не говорят.
- Всё, прошу, - Лёша игриво подставил локоть, опуская плоский смартфон в карман брюк. – И вот, ты ключи от сейфа на столе оставила, - вложил в её ладонь крошечные ключики, помеченные цифрами.
- Вот, чёрт, совсем закружилась, - выругалась Вера.
Оставить ключ от сейфа с наркотиками – высшей степени халатность! Это всё он - Туманов, как всегда не вовремя влез в голову и попутал все карты.
Перешучиваясь и бросая друг в друга колкие фразы, коллеги спустились в холл первого этажа и оккупировали кофейный автомат.
Звякнула монетка, укатившись в прожорливую прорезь, машина тихо загудела, и с лёгким «пш-ш-ш» в выпавший бумажный стаканчик полилась ароматная жидкость.
Мимо сновали заполняющие коридор больные и их навещающие: люди переругивались у окошка регистратуры, кашляли, хромали, опираясь на костыли. Шуршали пакеты с передачками.
- Привет, Вер. И ты за кофейком? – подрулила Алла из хирургического отделения, демонстративно игнорируя Ненахова. Повернулась в тому спиной, подчёркивая его полную незначимость. Словно тот пустое место.
Не так давно у них закончился роман, и закончился так себе – Алла всеми силами пыталась скрыть, насколько сильно уязвил её женское самолюбие этот знойный ловелас, но в глубине души всё-таки лелеяла надежду на скорое примирение.
Вере было немного жаль Аллу, как и всех, кому этот сердцеед навешал на уши лапши, а потом благополучно слился.
- Здрасьте, Зинаида Степановна, - кивнула Алла прошедшей мимо старенькой гардеробщице. Та едва заметно кивнула, грустно скрывшись в своей каморке.
- Что это с ней сегодня? Обычно приветливая такая, - проводила её взглядом Вера.
- Да ты что? Сегодня же второе число… годовщина, - понизила тон Алла и многозначительно повела бровями.
Вера ахнула, коря себя за дырявую память. Действительно, сегодня же годовщина смерти дочери Зинаиды Степановны – Оксаны. Год назад девчонка трагически погибла – нелепо, от рук какого-то психопата. Сначала накачал какой-то дрянью, а потом изнасиловал, ещё и оставил умирать на мёрзлой земле заброшенного ангара. Жуткое было зрелище, говорят.
Искали этого монстра всем миром – но безуспешно, ни одной улики.
Вера её плохо знала – Оксана только закончила медицинской институт и работала у них всего лишь пару месяцев, но ей было безумно жаль девчонку и особенно её мать, которая, собрав волю в кулак, старалась держаться, давая волю слезам лишь в потаённых уголках больницы.
- Я возьму, ладно? А то у меня там цейтнот, - не дожидаясь ответа, Алла забрала наполненный стаканчик Веры и, задев Ненахова бедром, пошлёпала к себе в отделение.
Лёшка безразлично мазнул взглядом по бывшей, закинув в аппарат очередную монету.
- Козёл ты Лёшка, вот кто, - нахмурилась Донская.
Сколько их ещё таких будет, брошенок? Да чтобы она поддалась на его чары – ни за что! Латай потом раненое сердце, на нём и так места живого не осталось.
Солнечные лучи отражались от искрящегося снега, создавая иллюзию рассыпанных драгоценных кристаллов.
Еловые макушки взмывали ввысь, в чаше старого фонтана резвились воробьи, вырывая друг у друга засохшую корку.
Вера плотнее запахнула шарф и согрела дыханием озябшие руки.
Лариса, укутанная в клетчатый плед поверх соболиной шубы, безразлично наблюдала окружающую красоту. А днём в такую хорошую погоду здесь действительно было красиво и совсем не жутко.
В неприветливых окнах отражался солнечный диск, и казалось, что старый замок-склеп не настолько безнадёжен, и в него ещё можно вдохнуть жизнь.
В который раз Вера будто бы невзначай скользнула взглядом по окну спальни Туманова. Тяжёлые гардины наглухо зашторены, ни ответа, ни привета. Словно сквозь землю провалился. С той встречи в тёмном коридоре она больше его ни разу не видела.
«А жаль», - мелькнула шальная мысль. Интересно, какого цвета его глаза днём? Или он как вампир, до захода солнца не высовывается из своей конуры? Похоже на то.
Её раздражали мысли о нём. Он странный, дикий, себе на уме. Быть может он вообще убийца! Чистой воды мазохизм - думать о мужчине, который, возможно, собственными руками душил жену. Но она думала, вопреки логике и здравому смыслу - думала постоянно.
Позади послышался скрип снега. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять – это он.
Вцепилась в ручки инвалидного кресла, улавливая периферийным зрением размашистые движения его шагов. Полы расстегнутого пальто свободно шлепали по лодыжкам, а вместо привычного траурно-чёрного костюма… обычные синие джинсы и серый джемпер. На ногах - тяжёлые военные берцы.
- Здравствуйте, Вера, - произнёс он, и колени подкосились от его чарующего тембра. Спасаясь от солнца, он сощурил глаза, казавшиеся сейчас серебристыми.
Это он? Назар Туманов? Не обман зрения? Другой, абсолютно. Волосы небрежно падали на лоб, на щеках проступил румянец.
Не призрачный дьявол, а живой человек, из плоти и крови.
- Здравствуйте, - вдруг севшим голосом пролепетала в ответ, ощущая себя круглой идиоткой.
Чёрт знает, что такое, но рядом с ним она сама себя не узнавала - блеет, как овечка. А бросив взгляд на его губы и вовсе стушевалась. Чувственные, даже немного женственные, идеально очерченные алые губы...
Торопливый топот лап и сиплое дыхание словно вернули её с небес на землю: два чёрных ротвейлера выскочили из-за угла дома и как кроткие покорные щенки пристроились у ног хозяина, бросив на снег обгрызенную деревяшку.
Назар наклонился и, почёсывая псине холку, зубами стянул со свободной руки перчатку. Сунув ту в карман, поднял палку, как следует замахнулся, зашвырнув «добычу» к самым воротам. Вера выцепила взглядом краешек оголившегося живота и ощутила, как кровь прилила к щекам.
- Любите собак? – прикрыв глаза козырьком ладони, вдруг спросил он.
Вера кивнула, хотя собак терпеть не могла.
Всё это было очень странно. Это был он, и в то же время будто кто-то другой. Вера даже испытала что-то вроде разочарования. Как если бы ты верил в деда мороза и вдруг увидел, как этот милый чудак снимает накладную бороду, садится в свой Пежо и, отработав смену, валит в бар зарядиться тёмным нефильтрованным.
Нормальный мужчина, не призрак, шуршащий по темным коридорам. Но всё равно, несмотря на кажущуюся приземлённость, он оставался чертовски таинственным, и эта метаморфоза с внешностью лишь ещё больше убедила в том, сколько же всего скрывается за этой его маской мистера икс.
Разный, безумно волнующий...
Небрежным движением руки Назар откинул волосы назад и поднял воротник пальто. Наблюдая за вырывающими друг у друга палку собаками, извлёк из кармана пачку сигарет
- Хорошего дня, - подкуривая, зашагал навстречу несущимся вприпрыжку ротвейлерам. Те радостно бросились крутиться вокруг хозяина, подскакивая на задних лапах, завывая и тыкаясь влажными носами в его ладонь.
Вера не отрываясь смотрела на его скрывающуюся за воротами фигуру. Ни разу не обернулся. А она ждала. Зачем – непонятно. Но отчаянно хотела.
Ночью её снова ждала смена в «Магнолии». Вопреки железной уверенности, что ещё одна подработка никак не отразится на самочувствии, ведь дома у Крестовского она и не делала практически ничего - целый день дремала с книгой да слонялась из угла в угол, но всё равно организм требовал полноценного отдыха.
Послать бы Вазгена с его клубом, да совесть не позволяла. Каким бы он не был, он всё-таки был добр к ней, относился гораздо снисходительнее, чем к коллегам по цеху. К тому же Вера уговаривала себя, что месяц пролетит очень быстро, а потом – прощай пилон и ненавистный парик.
Она устала - физически, морально. Эта работа не приносила ей удовольствия, скорее наоборот, но она приносила деньги, и это здорово усыпляло бунтующую капризную девчонку, коей Вера до сих пор себя ощущала. Внутри, очень глубоко. Девчонку, которую Вера скрывала от всех, даже от самой себя. Ведь она не имеет права быть слабой, не имеет права жаловаться.
Она слишком рано повзрослела, слишком много видела, слишком много пережила – некоторые за целую жизнь столько не хлебнут, сколько она успела за двадцать девять лет. А последнее событие, случившееся три года назад, и вовсе в корне перевернуло всё её мировоззрение, и тогда же у неё появилась цель.
«Ты должна работать не покладая рук. Тебе нужны деньги!» - как мантру повторяла она, каждый раз надевая ненавистную маску. Чувство долга и всепоглощающей вины тоже не давало ей права расслабиться.
Ты обязана страдать за содеянное до конца своих дней.
- Да что с тобой сегодня? Двигалась как покалеченная макака, - прогнусавил Вазген, вламываясь в гримёрку. Часто мигая воспалёнными глазами, то и дело почёсывал покрасневшие ноздри. – Иди в приват-рум, быстро, - похлопал её по ягодицам, поторапливая.
- Это шутка? – соскальзывая со стула, округлила глаза Вера.
- Детка, только давай без этого, хорошо? Не строй из себя чёртову святошу. Какая разница, трясти сиськами для пятидесяти человек или для одного?
- Мы так не договаривались! Матильда не танцует приват, ни для кого!
- Иди, мать твою! – Вазген взял её под локоть и силой вывел в коридор. – Он хорошо заплатил, а деньги не пахнут, рыбка. Тем более ты собралась от меня валить – я обиделся.
- Вазген, хочешь, я схожу? Как обычно - крейзи-меню? – выглянула из гримёрки Золоторёва.
- Лили, если бы клиент захотел тебя – я позвал бы тебя. Уйди, не мешай, - отмахнулся как от назойливой мухи, захлопывая перед её носом дверь. – Идём же, - потащил Веру практически силой. – Тайна, не тайна - к чертям, если на горизонте маячит куш.
Вера негодовала. Нет, она была в бешенстве! Танцевать для всех или кого-то одного тет-а-тет - разница огромная. Зачастую подвыпившие клиенты распускают руки, и хоть в приват-румах находились скрытые камеры, видео с них всё равно не уходило дальше пульта охраны. Даже если клиент озвереет и нападёт на танцовщицу, скорее всего дело замнут – слишком влиятельны люди, которые к ним ходят, проблемы никому не нужны.
Официально секс с клиентом был под строжайшим запретом, а вне стен клуба хоть трава не расти. Обычно девочкам удавалось договориться о продолжении банкета после рабочей смены, и случая реального изнасилования в их заведении не было ни разу. Ну или их очень тщательно замалчивали.
Такая вот жизнь, и ведь не посетуешь - все, кто приходил в «Магнолию», делали это по собственной воле, стало быть, были готовы ко всякому. В конце концов не плюшками торговать пришли, сфера подобного рода услуг всегда сопряжена с риском.
Вере это всё претило. Она больше ничего не умела – только танцевать, и зарабатывала на этом как умела. Она не любила мужчин, чувствовала неподдельное отвращение, наблюдая за их сальными глазами, ненавидела их жадные прикосновения и покрытые испариной желания лоснящиеся лбы. В общем зале у пилона она абстрагировалась от действительности и танцевала, руководствуясь разумом. Долг по ипотеке уменьшался, тумбочка матери была наполнена нужными лекарствами, а холодильник – едой. Но, танцуя тет-а-тет для клиента, она чувствовала себя уявзимой и незащищённой. Она осталась у Вазгена только лишь потому, что он избавил её от этой унизительной участи. И вот, придётся проходить это вновь...
Ей казалось, что психологическая травма, которую она пережила будучи подростком, осталась далеко позади, под ворохом воспоминаний. Она специально выбрала такой сложный путь - наступила на горло страхам и пришла в стриптиз, чтобы доказать себе, что сильнее демонов прошлого, что её не сломало то, что произошло в том промозглом сарае в канун нового... Но всё это было самообманом. Она всё помнила, помнило её тело, и вновь возродившиеся ночные кошмары были тому живым подтверждением.
- Вазген, пожалуйста… - ещё раз попыталась Вера, понимая, что это бесполезно. Тот лишь шикнул, нетерпеливо кивнув головой на дальнюю комнату в конце коридора.
А и гори оно всё! Один раз ничего не изменит. Стянув со лба маску, надвинула чёрный бархат на глаза.
Чёртов Багдасаров, чтоб ему пусто было! А Вера была более чем уверена, что приват оплатил именно он. И оплатил крайне щедро, раз босс решил поменять сложившееся правило.
Старый прижимистый извращенец дошёл-таки до ручки и решил стать первооткрывателем. Её едва не стошнило от мысли, что этот отвратный колобок будет трогать её своими пальцами-сардельками и считать своей вещью. Увы, но пока тикает счётчик, она хоть и не полностью, но будет принадлежать ему.
Ну ничего, она устроит ему горячий приват. Мало не покажется.
Негодуя, отодвинула тяжёлую занавеску, погружаясь в тёмно-бордовый бархат крошечной комнаты. Вопиющая вульгарность.
В воздухе душными испарениями клубился аромат ванили, из скрытых колонок мягко лился эротический трек.
Кожаное кресло для важного гостя пустовало.
Ну и отлично. Её время уже пошло, и её ни грамма не колышет, где носит этого индюка.
Переполненная злостью, решительно поднялась на круглый танцпол, вскинула взгляд и буквально застыла – в самом углу комнаты, погрузив ладони в карманы брюк, стоял Туманов.