Глава 15. По другую сторону стола

Перед встречей я долго выбирала, что надеть.

Синее платье висело на дверце шкафа. Я сняла его с плечиков, приложила к себе и тут же повесила обратно. В нём был день рождения. В нём же я ждала Алексея к ужину. На третий раз меня не хватило.

Надела светлую блузку и серые брюки, в которых когда-то ездила к заказчикам. Брюки сошлись, хотя пришлось втянуть живот.

— Ну уж нет, — сказала я своему отражению и расстегнула пуговицу.

В других, льняных, я хотя бы могла дышать.

Даша ждала у лестницы.

— Я с тобой поеду.

— Адвокат тебе советовал?

Она покачала головой.

— Я не про бумаги. Просто с тобой.

Я на минуту представила нас в чужом кабинете. Как начну следить за каждым её ответом, вступаться, одёргивать. Как забуду, зачем пришла сама.

— Сегодня не надо, Даш. Елена будет рядом.

Дочь опустила глаза.

— Ты из-за подписи?

— Нет. Я и о себе, и о тебе одновременно сейчас не могу. Побудь с детьми, пожалуйста.

Она помолчала.

— Хорошо. Напиши, когда закончите.

— Напишу.

Уже из машины я послала ей сообщение: «Спасибо, что предложила».

Даша ответила сердечком. Я немного посидела, глядя на него, и завела двигатель.

Офис юриста находился на втором этаже над магазином тканей. На лестнице пахло пылью и горячей влажной тканью: внизу отпаривали шторы. Пока я поднималась, продавщица объясняла кому-то по телефону, что забрать заказ надо до шести.

Елена ждала на площадке.

— Готовы?

— Нет.

— Я тоже иногда так хожу. Пойдёмте.

В комнате стоял длинный стол, у стены — шкафы с папками и кулер. За столом уже сидели Надежда Андреевна, мужчина с тростью, которого я запомнила по визиту к дому, и женщина в тёмно-зелёной блузке. У неё на коленях лежала потёртая сумка, а на столе — очки в мягком футляре.

Алексей стоял у окна. Увидел меня и выпрямился.

— Здравствуй.

Я кивнула.

Юрист представился Игорем Михайловичем, предложил садиться. Женщина в зелёном подвинула мне свободный стул.

— Зоя Григорьевна, — сказала она. — Миронова.

Я поздоровалась.

Мужчина с тростью назвал себя Григорием Ивановичем и сразу спросил:

— Покупатель отказался?

— Давайте по порядку, — вмешался юрист.

— Я по порядку и спрашиваю. Нам говорили, есть человек с деньгами. Теперь нет?

— Компания остановила рассмотрение, — ответил Алексей.

— После вашего письма?

— После того, как выяснилось, что хозяйка не соглашалась на продажу.

Григорий Иванович повернулся ко мне.

— А как вы тогда собираетесь возвращать?

Я положила сумку на пол. Елена чуть придвинула ко мне папку, которую мы подготовили.

— Я пока не знаю, сколько и на каком основании должна именно я, — сказала я. — Для этого мы разбираем документы.

— Понятно.

— Нет, не понятно. Вы спросили — я ответила. Если я сейчас пообещаю вернуть всё к пятнице, вам от этого легче станет?

— Не станет. Нам уже обещали.

Он снял ладонь с рукоятки трости. Пальцы были опухшие, кольцо глубоко врезалось в кожу.

Я опустила глаза на свои бумаги и промолчала.

Игорь Михайлович предложил сначала выслушать Алексея. Не торопил, но и не помогал ему словами.

Алексей рассказал о поручении. Коротко, почти так же, как мне: планы и фотографии, предварительная проверка, шестьдесят тысяч, предположение, что продажа обсуждается в семье. Когда он назвал сумму, Надежда Андреевна посмотрела на сына.

— Ты деньги взял?

— За работу взял.

— Лёша…

— Мам, подожди.

Она умолкла, но сумку с колен не убрала.

— Я должен был сообщить об этом сразу, — продолжил Алексей. — И вам, и Марине. Не сообщил. По этому дому с компанией больше не работаю. Вам все материалы передал.

Григорий Иванович усмехнулся.

— А нас вы тоже заодно передали?

— Нет.

— Вы же говорили, не дадим за бесценок увести. А сами у покупателя?

Я посмотрела на Алексея. Он не отвёл глаз от мужчины.

— Да. Так и получилось.

— Очень хорошо. С одной стороны вы эксперт, с другой тоже вы. Удобно.

Надежда Андреевна подалась вперёд.

— Гриша, он ведь ничего не скрывает сейчас.

— Сейчас! А когда собирался? После сделки?

Она открыла рот, но Алексей положил ладонь на стол рядом с её рукой.

— Не надо, мам.

Мне было невыносимо на это смотреть. Позавчера я сама спрашивала почти теми же словами. Сейчас хотелось, чтобы Григорий Иванович перестал. От этого желания я рассердилась уже на себя.

Игорь Михайлович закрыл блокнот.

— Идти дальше с тем же распределением работы мы не можем. Технические выводы должен проверить другой специалист, не связанный с покупателем. С кем работать дальше, группа решит отдельно. Алексей Сергеевич, расчёты, исходные файлы и переписка нужны полностью.

— Я подготовил. Если чего-то не хватает, скажете.

— Скажу.

Алексей достал из папки ещё несколько листов и положил перед ним.

Я вдруг поняла, что он сегодня пришёл не убеждать меня. Даже не пытался поймать мой взгляд. Он отвечал людям, которым не сказал важного, и я ничем не могла облегчить ему этот разговор.

Когда заговорили о моём доме, мне стало легче. Хотя говорили вещи неприятные.

Я показывала старую смету, называла годы, отделяла прежнюю пристройку от позднего ремонта. Григорий Иванович перебивал: какая разница, когда покрасили стены, если деньги пропали? Я объясняла снова, уже не так спокойно.

— Мы не заявляем, что эти бумаги закрывают вопрос, — сказала Елена. — Но они относятся к тому, из чего сложилась стоимость дома. Их надо учитывать наряду с остальными.

Игорь Михайлович посмотрел копии, отметил, что запросить дополнительно.

Надежда Андреевна почти не участвовала. Зоя Григорьевна слушала, иногда надевала очки, наклонялась к листам и снова снимала.

Потом она достала свои документы.

Апрельская расписка. Копия договора. Распечатка зачисления четырёхсот восьмидесяти тысяч.

Я знала сумму, но всё равно испытала странное облегчение, увидев её на чужом листе. Хотя бы эти деньги действительно дошли.

— Антон вам что-нибудь обещал взамен? — спросила Елена. — Просил подписать отказ, ещё какие-то бумаги?

— Говорил, остальное вернут после продажи. Чтобы я не мешала.

— Именно так сказал?

Зоя Григорьевна подумала.

— Нет. Сказал: если все одновременно начнут требовать, никому ничего не достанется. Я тогда подписала, что получила часть. Больше ничего не стала.

Она подвинула расписку.

— Здесь написано. Я читала.

Елена взяла лист, Игорь Михайлович наклонился к ней. На этой бумаге моего имени не было. Она подтверждала, сколько получила Зоя Григорьевна. Банковский акт и его «согласовано» остались отдельным вопросом.

— Оставить вам? — спросила женщина.

— Снимем копию, оригинал заберёте с собой, — ответил её юрист.

Зоя Григорьевна кивнула и отпустила уголок.

Из-за стены послышался шум принтера. Григорий Иванович достал телефон, долго всматривался в сообщение.

— Мне уходить надо. У жены лекарства кончились. Я попросил дочь купить, она на работе.

Он встал, опираясь на трость.

Я машинально отодвинула стул, чтобы освободить ему проход.

— Вы не думайте, я не потому кричу, что удовольствие получаю, — сказал он мне.

— Я не думаю.

— Мы ждали, пока стройку возобновят. Потом ждали, когда ваш муж поправится. Теперь он умер, и опять ждать.

Я не нашла ответа.

Елена проводила его к двери. Когда вернулась, у меня уже не было сил доставать следующий лист.

— На сегодня хватит, — сказала она, посмотрев на меня. — Остальное обсудим с коллегой.

Алексей поднялся. Игорь Михайлович попросил его задержаться после нас.

Я собрала свои бумаги. Один лист упал, Алексей наклонился одновременно со мной, но я подняла его сама.

Он выпрямился.

— Марин, у тебя папка не закрыта.

Я затянула резинку. Поблагодарила тихо, не глядя на него.

На лестнице Зоя Григорьевна остановилась перед ступенькой. Очки запотели, она сняла их и стала протирать краем блузки.

— Вам помочь?

— Нет. Я вижу. Просто осторожничаю.

Я всё равно пошла рядом, на ступеньку ниже.

У магазина тканей она достала из сумки маленькую бутылку воды. Крышка не поддавалась.

— Давайте, — сказала я.

— Вот руки уже никуда.

Я отвернула крышку и вернула бутылку.

Мы постояли в тени. Елена задержалась наверху, уточняла, куда отправить сканы. На улице было шумно: разгружали рулоны ткани, водитель ругался с продавщицей, которая не разрешала складывать их у входа.

— Я эти четыреста восемьдесят уже потратила, — вдруг сказала Зоя Григорьевна.

Я повернулась к ней.

— Это ваши деньги.

— Я понимаю. Просто вы так на распечатку смотрели. Подумала, может, опять скажут возвращать.

— Я ничего такого не говорила.

— Знаю. Дочь зубы делала. Кредит брала. Я ей отдала, чтобы закрыла.

Она завернула крышку, теперь без усилия.

— Из-за меня ведь без квартиры осталась. Нашу продали, часть денег отдали за это место в пансионате. Чтобы я отдельно жила, не мешала. Ей хотели маленькую купить. Пока искали, цены выросли, уже не хватало. Думали, поживём в съёмной, зато потом у каждой свой угол будет. Красиво же рассказывали.

Я стояла и слушала. Уже знала про проданные квартиры, видела буклет. Но «не мешала» она произнесла так буднично, что мне захотелось возразить.

— Вы ведь не мешали.

Зоя Григорьевна улыбнулась.

— А вы с кем-нибудь поживите в съёмной однокомнатной. Дочь хорошая. Только ей сорок три, и на кухне у неё сплю я.

Я посмотрела на бутылку в её руках. Этикетка почти стёрлась, воду, наверное, наливала дома.

— Я не знаю, что вам сказать, — призналась я.

— Ничего не надо. Только не думайте, что мы все ваш дом себе захотели.

— Я не думаю.

Она внимательно посмотрела на меня, и мне стало стыдно. Думала. Когда они ходили по Полининой комнате, я именно так и чувствовала: пришли отнять.

— Раньше думала, — поправилась я.

Зоя Григорьевна убрала воду в сумку.

— Я тоже, когда ваши фотографии увидела, наговорила. Вы простите, если что до вас дошло.

Мы обе помолчали.

Мне хотелось предложить ей комнату. Вот прямо сейчас сказать: приезжайте, живите. У меня ведь пустует номер после Ирины Павловны. Я даже представила, как Зоя Григорьевна будет завтракать на веранде.

Потом вспомнила Оксану с сумкой на плече и календарь расходов. Одна комната не решала того, что случилось с этой женщиной. Если предложу пожить, а через неделю сама попрошу съехать, только хуже сделаю.

— Если найдёте письма от Виктора, передайте своему юристу, пожалуйста, — сказала я. — Не только договоры. Всё, что осталось.

— У меня дома коробка есть. Посмотрю.

Она пошла к остановке. Я проводила её взглядом и достала телефон.

«Закончили. Сейчас поеду», — написала Даше.

Дочь ответила: «Обед оставила. Не корми никого по дороге».

Я невольно усмехнулась. Значит, всё-таки знает меня.

Елена спустилась с двумя папками.

— Дойдём до машины? Мне ещё кое-что нужно у вас спросить.

Я кивнула.

Мы обошли грузовик с тканями. На скамейке у парковки сидела Надежда Андреевна. Она увидела нас, поднялась, но идти не стала.

— Вы давно знаете Вороновых? — спросила Елена негромко.

— Алексея давно. С его матерью познакомилась только сейчас.

— Её подпись где-то ещё видели, кроме складской расписки?

Я остановилась.

— Нет. А что?

Елена вынула копию из возвращённой Дашей папки.

— Мы сейчас с Игорем Михайловичем сверяли, чего не хватает в деле. Посмотрите нижнюю строку.

Это был перечень отправленных материалов, который мы отложили два дня назад. Внизу стояла отметка о передаче комплекта, рядом — дата двенадцатилетней давности.

«Заключение. Приложение 17/П — 3 л. Фотоматериалы».

Напротив было написано от руки: «Получила Н. А. Воронова».

Я посмотрела на скамейку.

Надежда Андреевна держала сумку обеими руками. Она видела лист у меня, но не спрашивала, что там.

— Это ещё надо проверить, — сказала Елена. — Кто передавал, чей почерк, какой именно комплект. По одной отметке не решаем.

Я вспомнила склад. «Там было приложение?» — «Не было». Как Надежда Андреевна рассказывала про буклет с сыном в каске, про соседок, которых сама уговаривала.

Из подъезда вышел Алексей. Увидел нас и пошёл к матери.

Она быстро отвела глаза от листа.

— Надежда Андреевна, — позвала я.

Алексей остановился.

Мне вдруг стало очень страшно. Не за дом даже. За то, как он сейчас посмотрит на неё, если она опять попросит поговорить без него.

Но я уже шла к скамейке.

— Подождите, пожалуйста. Нам нужно спросить вас ещё об одной бумаге.