Глава 23. Я ещё умею

Татьяна посмотрела на мои туфли и отодвинула ногой коробку из-под стола.

— Садись. Только предупреждаю, мы тут не настолько приличные.

Я опустила глаза. Туфли были чёрные, на невысоком каблуке. Я надела их утром вместе со светлой блузкой, потом десять минут искала подходящую сумку, пока Семён не спросил, у кого свадьба.

У Татьяны на ногах были кроссовки. На подоконнике сохла кружка с отбитой ручкой, возле принтера лежал пакет сушек. Из соседней комнаты мужчина в шортах крикнул, что опять кончилась бумага.

— В нижнем ящике! — крикнула она в ответ. — Он у нас три года там стоит. Я всё жду, когда привыкнет.

Я села и незаметно высвободила пятку из туфли. Зря надела: так и знала, что натрут.

Накануне мы с Татьяной договорились на одиннадцать. Оксана была на обычной смене, Даша осталась с детьми; я не отменила поездку, хотя с утра дважды проверила, точно ли дома без меня обойдутся.

— Кофе? — спросила Татьяна.

— Давай.

Она налила из турки, пододвинула сахарницу и только потом положила передо мной папку.

— Тут небольшой офис переделывают. Две бригады посчитали одно и то же, а итог разный. Нужно свести предложения: что у кого включено, что пропущено. Объёмы по плану проверить. Без твоих любимых подвигов, пожалуйста.

— Каких подвигов?

— Чтобы ты ночью обнаружила, что им ещё крышу надо перекрыть, и бесплатно посчитала крышу.

Я усмехнулась. Когда мы работали вместе, так однажды и было. Татьяна помнила не только моего мужа.

Она назвала срок — три дня — и оплату за эту работу: восемнадцать тысяч после проверки.

У меня под столом сами собой разжались пальцы.

— Я сначала посмотрю, — сказала я. — Если пойму, что не вытяну, сегодня же скажу.

— Конечно.

Ни удивления, ни «да ты что, ты всё можешь». Она включила мне свободный компьютер, показала, где лежат файлы, и вернулась к своему столу.

Некоторое время я читала одни и те же три строки. Смысл понимала, а с чего начать — не знала. Я слышала, как за стенкой открывают принтер, как Татьяна вполголоса ругается в телефон, и ждала, что сейчас кто-нибудь спросит, давно ли я вообще занималась делом.

Потом достала очки.

В первом предложении стоимость подготовки стен была вынесена отдельно. Во втором сидела внутри общей расценки. Я чуть не отметила её как пропущенную работу, но перечитала примечание внизу страницы и зачеркнула свою пометку.

Татьяна поставила возле меня стакан воды.

— Нашла что-нибудь?

— Пока свою ошибку.

— Уже польза.

Она ушла отвечать на очередной звонок. Я приблизила план на экране и взяла карандаш. В расчёте перегородки у одной бригады оказалась площадь всей стены, у другой — за вычетом широкого проёма. Причём отделка проёма не была посчитана ни у кого.

Я написала вопрос на полях. Потом следующий. Через двадцать минут пришлось попросить чистый лист.

К половине первого Татьяна принесла два контейнера с гречкой.

— Будешь?

— Я не заказывала.

— Знаю. Это мой обед и обед человека, который уехал на объект. Ешь, пока он не передумал.

Мы освободили край стола. Я переложила бумаги так далеко от еды, что Татьяна хмыкнула.

— Всё-таки Витя тебе не сказал тогда?

Я покачала головой.

Вчера она объяснила: звонила два лета назад, когда у неё ушла сотрудница. Мой телефон оказался недоступен, и она набрала Виктора — его номер тоже сохранился со старой работы. Он ответил, что я со сметами закончила, мне хватает хлопот с домом.

— Я ещё подумала, хорошо устроилась, — сказала Татьяна. — Свой бизнес, река под окнами. Не то что мы.

Я подцепила вилкой кусок морковки.

— Могла бы мне потом набрать.

— Могла. Не набрала.

Татьяна не стала объяснять, сколько у неё было дел. Я была ей за это благодарна, хотя обида никуда не исчезла.

В то лето я сама говорила Виктору, что устала. Он предлагал съездить вдвоём на море после сезона. Мы не съездили: потёк котёл, заболела горничная, потом он занялся очередной стройкой. Я помнила, как благодарила его за заботу, когда он отодвигал от меня рабочие бумаги: «Хватит тебе на сегодня».

Иногда мне действительно хотелось, чтобы их отодвинули. Но про работу у Татьяны я бы хотя бы подумала.

— Я теперь тебе напрямую звонить буду, — сказала она.

— Теперь больше некому.

Она перестала жевать.

— Марин, прости. Я не так…

— Да нормально ты сказала.

Я отпила воды и спросила, можно ли забрать файлы домой. Татьяна переслала их, мы записали, что именно я должна сдать. Договорились, что по незнакомым позициям я сначала задам вопросы, а не начну изображать специалиста, который помнит всё на свете.

Восемнадцать тысяч всё ещё не были заработаны. Но у меня уже лежала в сумке работа, за которую собирались платить, а не благодарить семейным ужином.

На лестнице я остановилась и написала Алексею: «Взяли на пробу».

Он ответил: «Поздравляю. Как сама?»

«Туфли жмут».

Телефон сразу зазвонил.

— Ты где? — спросил он.

Я назвала улицу.

— Так это рядом со мной. Зайдёшь? У меня час до выезда.

— На час и зайду.

Алексей встретил меня в футболке, с полотенцем через плечо.

— Сразу говорю: обеда нет.

— Я уже поела.

— А то ты так нарядилась, что я испугался.

Я сняла туфли прямо на коврике и выдохнула. Алексей посмотрел на красную полосу на пятке, молча ушёл в комнату и принёс коробку с пластырями.

— Мне маленький.

— Сама выбери, я в них путаюсь.

Он поставил коробку рядом. Я заклеила пятку, убрала обёртку в сумку и пошла за ним босиком.

Мне почему-то было неловко смотреть по сторонам. В гостинице я замечала всё сразу: сколотую чашку, пятно, чужой халат на перилах. Здесь старалась не глазеть, будто могла увидеть что-нибудь, чего он ещё не собирался мне показывать.

Квартира оказалась обычной. У окна сушилась рубашка, на стуле лежали рабочие брюки. На холодильнике магнитом была прижата записка с временем замены счётчика. У чайника стояла одна чашка.

Алексей достал вторую из шкафа и сполоснул.

— Редко гости? — спросила я.

— Чаще я куда-нибудь езжу.

— К маме?

— И к ней.

Он налил чай. Я села за стол, вытянула ноги, потом спохватилась и убрала их под стул.

— Да сиди ты, — сказал он. — Здесь не Татьяна.

Я рассказала про компьютер, про гречку и про ошибку, которую чуть не отправила в замечания. Алексей слушал, иногда переспрашивал. Ни разу не предложил сам проверить расчёт.

— Посмотришь потом? — спросила я наконец.

Он поднял глаза.

— Если понадобится. Только это Татьянин заказ. Спроси сначала, можно ли мне показывать.

— Ладно.

Мне стало спокойно от его ответа. Не нужно было ни отказываться от помощи заранее, ни немедленно выкладывать перед ним всю папку.

Он сел рядом, и я заметила у него на переносице след от очков.

— Ты теперь в очках читаешь?

— Уже несколько лет.

— А при мне не надевал.

— При тебе я в основном делал умное лицо. Оно и без очков получается.

Я рассмеялась. Алексей взял меня за руку и потянул к себе. Я пересела ближе; он коснулся губами моего виска.

— Рад за тебя, — сказал он тихо.

Я хотела отшутиться про восемнадцать тысяч и двадцать восемь миллионов, но не стала. Положила голову ему на плечо. Сквозь футболку пахло тёплой кожей и стиральным порошком. Я услышала, как он глубоко вдохнул, и сама обняла его крепче.

Мы поцеловались. Его ладонь медленно прошла по моей спине и остановилась у талии. Я прижалась ближе, чувствуя, как он удерживает меня, не торопит, хотя дыхание у обоих уже сбилось.

На столе завибрировал его телефон.

Алексей тихо выругался.

— Работа? — спросила я.

— Да.

— Возьми.

Он ответил, не отпуская моей руки. Сказал, что выедет через пятнадцать минут. Я посмотрела на часы и не поверила: мой час уже почти закончился.

— Мне тоже пора, — сказала я, когда он отключился.

Он провёл большим пальцем по моей ладони.

— Марин, останься как-нибудь. Когда не надо будет через полчаса бежать.

Я посмотрела на его вторую чашку. На рубашку у окна. Потом на него самого.

— Я подумаю, — ответила я.

— Подумай.

У двери он присел и перестегнул ремешок моей туфли посвободнее. Мне сделалось жарко от этого простого движения. Он поднял голову, мы встретились глазами, и я едва не сказала, что могу остаться прямо сейчас.

Но на кухне лежали его рабочие бумаги, а дома ждали мои.

Во второй половине дня Елена переслала ответ поставщика. Нашлись подтверждения обеих доставок: на склад — товары на сто тридцать две тысячи, на Лесную — на триста пятьдесят. В листе доставки на Лесную стояла подпись Даши. Дочь посмотрела копию и узнала свою подпись без спора.

Потом сама открыла старую переписку с Антоном. Нашла сообщение с адресом и кодом подъезда, ниже — фотографию коробок и своё: «Всё привезли. Папе спасибо скажи».

Мы сидели рядом. Я узнала край коврика на фотографии, сумку с Полининой сменкой у двери. Помнила, как приезжала к ним тогда с кастрюлей котлет и ругалась, что рабочие запачкали лестницу.

Даша переслала переписку своему адвокату.

— Теперь хоть понятно, куда делось, — сказала она.

— Да.

Елена по телефону подтвердила только это: маршрут партии удалось восстановить. Полную расписку Надежды Андреевны и слова Антона о расчёте за работу предстояло сопоставить с остальными бумагами. Никакие триста пятьдесят тысяч от одного найденного сообщения к людям не вернулись.

Даша ушла звонить. Я села за Татьянины файлы, но несколько раз ловила себя на том, что вместо таблицы смотрю в сад.

Дочь ходила там вдоль забора. Сначала быстро, потом остановилась и долго слушала. В какой-то момент коротко засмеялась. Знакомо, по-домашнему, как смеялась с Антоном раньше.

Я отвернулась к экрану.

Минут через двадцать Даша вошла в кабинет.

— Мам, мы завтра домой поедем.

Я сняла очки.

— Ты с ним помирилась?

— Нет.

— Тогда…

— Он согласился пока пожить отдельно. Я хочу домой с детьми. К себе.

Даша стояла у двери, ожидая, что я скажу. Я смотрела на неё и пыталась понять, почему мне не стало легче.