Глава 27. Край фотографии

Алексей ответил сразу.

Я сидела в машине возле офиса Елены, обеими руками держала телефон и смотрела, как женщина на другой стороне улицы не может сложить детский самокат. Она нажимала ногой на защёлку, ребёнок дёргал руль. Наконец самокат сложился, и оба облегчённо засмеялись.

— Закончили? — спросил Алексей.

— Да.

— Как ты?

— Не очень. Можно к тебе?

— Конечно. Приезжай.

Он не стал расспрашивать, пока я не доехала. Я поднялась, вошла в квартиру и сразу сказала:

— Только не говори, что они не имеют права.

Алексей взял у меня сумку.

— На что?

— На всё, что сегодня говорили. Не надо сейчас.

— Хорошо.

Я сняла обувь и прошла в комнату. Он остался в дверях, будто не знал, садиться ли рядом. Это было так непохоже на моё ожидание, что я сама подвинулась на диване.

— Садись.

Он сел. Я уткнулась лбом ему в плечо и наконец смогла выдохнуть.

Ничего страшного не случилось. Меня не выгнали, не оскорбляли последними словами, не заставили подписать продажу дома. Просто несколько человек смотрели на меня так, что я до сих пор чувствовала эти взгляды. Я не знала, как объяснить это Алексею, не пересказывая весь вечер заново.

Он гладил меня по волосам. Во дворе кто-то парковал машину: двигатель то ревел, то затихал. Я слушала и постепенно перестала стискивать зубы.

— Про нас говорили? — спросил он.

— Говорили.

— Что?

— Что хорошо устроились. У одних ремонт, у других любовь.

Под моей щекой напряглось его плечо.

— Кто сказал?

— Не надо им звонить.

Он убрал руку с моих волос и сел прямо.

— А я должен это проглотить?

— Ты там не был. Я ответила. Игорь тоже. Мне теперь ещё объяснять, почему ты за меня ругаешься?

Алексей посмотрел в окно. Я отодвинулась и села рядом, подобрав под себя ногу.

— Я не за тебя. Про меня тоже сказали.

— Про тебя ты сам решишь. Но не сегодня, пожалуйста.

Он молчал. Телефон лежал на подлокотнике возле его руки, и я всё время смотрела на него.

Наконец Алексей взял телефон и положил на стол экраном вниз.

— Ладно. Сегодня не буду.

Я кивнула.

— Я предложила сделать оценку дома, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Для чего?

— Чтобы знать, сколько он стоит. И что будет, если придётся продавать.

— Ты решила продавать?

— Нет. Елена тоже переспросила.

Мне вдруг стало смешно и обидно одновременно. Я говорила об оценке, а все уже слышали, как закрывают за мной калитку.

— Они весь вечер давили? — спросил Алексей.

— Лёш, я сама об этом думаю. Они не придумали за меня.

Он провёл рукой по лицу.

— Я не хочу, чтобы ты сейчас рубила с плеча.

— А я не хочу жить, не понимая, что мне вообще осталось.

Он кивнул не сразу.

— Оценщика я тебе выбирать не буду, — сказал он. — После той истории это было бы совсем…

— Не надо. Мы с Еленой выберем.

— Хорошо.

Я ждала, что он предложит деньги. Или свою квартиру. Что-нибудь большое и невыполнимое, от чего мне придётся отказаться, а потом ещё благодарить. Он ничего такого не предложил.

— Ты можешь у меня побыть, — сказал он. — Не обязательно разговаривать.

Я вытянулась на диване, положив голову ему на колени. Он осторожно убрал прядь с моего лица. За окном понемногу темнело. Алексей время от времени смотрел на часы, но никуда меня не торопил.

Когда я всё-таки поднялась, было уже начало десятого.

— Домой поеду. Там Оксана смену заканчивает.

Алексей проводил меня до машины. Обнял крепче, чем обычно, и я стиснула его рубашку на спине.

— Я не жалею, что остался, — сказал он возле моего уха.

— Я не об этом думала.

— А я думал, что ты можешь пожалеть.

Я отстранилась настолько, чтобы видеть его лицо.

— Не пожалела.

Он коснулся губами моего лба и открыл мне дверь машины.

На следующее утро я попросила Кирилла приехать после обеда. Даше позвонила сама и рассказала про встречу, не пересказывая слов Веры Семёновны. Дочь спросила, нужна ли помощь, потом вдруг вспомнила про Семёнов носок.

— Он с динозавром. Второй нигде не можем найти.

— У меня на комоде.

— Слава богу. Сенька без него в сад идти не хотел.

Я улыбнулась. Носок оказался важнее всех моих приготовленных объяснений. Мы договорились, что я передам его, когда приеду, а про оценку ещё поговорим после консультации с Еленой.

Кирилл пришёл без пакетов. Позвонил от калитки, вошёл и сразу спросил, что случилось.

Я рассказала. Он дослушал до слова «оценка» и отодвинул стул.

— Ты же говорила, не продаёшь.

— И сейчас не продаю.

— Но уже готовишься.

— Я хочу узнать стоимость.

Он прошёлся по кухне, остановился у двери на веранду.

— А жить где будешь?

— Пока здесь. Кирилл, я ещё ничего не решила.

— А потом? У Воронова?

Я посмотрела на сына. Он стоял ко мне боком, и видно было только ухо — ярко-красное.

— Почему ты так спросил?

— Нормально спросил.

— Нет. Ненормально.

Он обернулся.

— Мне Оксана ничего не рассказывала, если ты об этом. Я утром за зарядкой заезжал, она к калитке вынесла. Я ещё в машине сидел, когда он вышел.

— Вчера?

— Позавчера.

Я вспомнила, как после ухода Алексея заговорила с Оксаной о гостях. Кирилл в это время был совсем рядом, а я не знала.

— Почему не подошёл?

— Не захотел.

Он сел напротив меня.

— Мам, я не знаю, как к этому относиться. Папы года ещё нет.

Я посмотрела на сына и почувствовала знакомый соблазн: начать оправдываться. Сказать, что мы с Алексеем встретились давно, что с Виктором было не всё так просто, что я тоже живая. Объяснить, пока Кирилл не даст мне разрешение.

— Я папу помню, — сказала я. — Каждый день.

— А Воронов?

— А Лёша мне нужен сейчас.

Кирилл опустил глаза.

— Он пришёл отнимать дом.

— Я помню, как он пришёл.

— И теперь ты его продаёшь.

— Остановись. Это не одно и то же. И дом я пока не продаю. Я в третий раз говорю.

Сын потёр ладонями колени. Я никогда не замечала раньше, как он похож на Виктора именно в этом движении.

— Просто всё сразу, — сказал он. — Я приезжаю, тут чужой мужик. Даша с детьми обратно уехала. Теперь дом…

— Он тебе чужой. Мне нет.

Кирилл резко выдохнул, но спорить не стал.

Я придвинула к нему стакан воды, который он так и не тронул.

— Ты можешь злиться. Только не спрашивай меня, где я буду жить, таким тоном, будто я уже сбежала к мужчине и всех бросила.

Он поднял глаза.

— Я не так хотел.

— А я так услышала.

Мы помолчали. Потом Кирилл спросил, сколько я должна Оксане. Я показала ему список, не прикрывая ладонью суммы.

— Я могу раньше вернуть остаток, — сказал он. — За съёмку доплатят, тогда…

— Когда доплатят, вернёшь. Пока не обещай раньше срока.

Он кивнул и опять посмотрел в сад.

— Мне тут нравилось, — сказал он тихо.

— Мне тоже нравится.

— Я не про дом. Ну, и про дом тоже.

Я ничего не ответила. Позволила ему посидеть и не искать слов получше.

После его ухода я позвонила Елене. Мы договорились запросить условия у независимых оценщиков, не связанных ни с покупателем, ни с Алексеем. Пока только стоимость работы и сроки. Елена ещё раз уточнила, что оценка не обязывает меня продавать дом и не заменяет расчёт по иску.

Потом сказала:

— Игорь прислал копии того, что принесла Миронова. Перешлю вам. Оригиналы остались у него.

Я открыла письмо на ноутбуке уже вечером, когда гости ушли гулять, а на кухне всё было убрано. Сначала шли переписка и сообщения, затем — сканы буклета. Обложка потёрлась на сгибе; на ней был нарисован дом, в котором никто из этих людей так и не поселился.

На одном развороте Алексей стоял на стройке в каске. Именно про такой снимок говорила Надежда Андреевна: показывала соседям, вот, мой сын. Под фотографией шёл текст о проверке качества.

Я посмотрела на страницу дольше, чем нужно. Теперь я знала, чем эта уверенность обошлась всем нам, но на снимке он выглядел человеком, которому действительно хотелось верить.

Следующий разворот назывался «Наша история».

Мелкий текст, старые фотографии, неровные края, нарочно оставленные будто в семейном альбоме. Бригада возле грузовика. Виктор за столом с чертежом. Ещё один снимок был почти вдвое меньше остальных.

Я сначала узнала белую рубашку.

Потом наклон головы.

Увеличила страницу. Молодой Алексей стоял у воды, повернувшись к человеку за краем фотографии. Внизу, возле его локтя, виднелись чужие пальцы.

Я взяла телефон и нашла снимок из лодочного сарая — тот, который нашли в ящике при Елене. Нас двое на пристани. Мне семнадцать, ему двадцать один. Виктор снимал нас, стоя напротив; я его тогда почти не замечала.

На одном экране были мы. На другом — один Алексей и моя рука у его локтя.

В буклете рядом стояло: «Начинали вместе. Доверяем друг другу много лет».

Я перевела взгляд на фотографию из сарая. За ней в телефоне шёл второй кадр, оборот: двенадцатое августа и знакомый почерк Виктора.

«Вот с чего всё началось».

Я снова открыла буклет. Алексей смотрел на меня — туда, где на отпечатанной странице уже начинался рассказ о надёжности фирмы.