Глава 36. До шести вечера

В конце сентября Алексей вернулся из Казани. Шесть недель закончились. За это время я привыкла не ждать его машину у калитки и совершенно не привыкла не ждать его самого.

Он прислал: «Дома. Если захочешь поговорить, я здесь».

Я ответила: «Хорошо». После этого минут десять злилась на собственное «хорошо».

К вечеру позвонил человек из «Речного берега».

— Мы можем вернуться к предложению. Девятнадцать восемь, быстрый выход на сделку после снятия ограничений. У вас будет понятный покупатель.

Я стояла на стремянке, держала в руке снятую штору. Спустилась, прижала телефон плечом и стала складывать ткань.

— Предложение через моего представителя. Контакт у вас есть.

— Конечно. Но нам нужно принципиальное согласие. До шести. Завтра у собственника другое совещание, бюджет могут перераспределить.

Часы показывали без четверти пять.

— За час решить, где мне дальше жить?

Он выдержал паузу.

— Я понимаю ваши эмоции. Цена учитывает состояние объекта. Повторная оценка у вас уже ниже, верно?

Двадцать два миллиона сто тысяч. После протечки и уточнения ремонтных расходов. Я сама передала отчёт риелтору и разрешила показывать заинтересованным покупателям. Тайной сумма не была, но от того, как спокойно мужчина её произнёс, мне захотелось оглядеться.

— Сегодня согласия не будет.

— Марина Львовна, вы можете потерять больше.

Я положила штору на стул.

— Могу. До свидания.

Руки затряслись уже после звонка. Я позвонила Елене, потом Даше. Дочь спросила, не нужно ли приехать.

— Не надо. Я просто сказала тебе, чтобы самой не перезвонить и не согласиться.

— Тогда звони ещё, если начнёшь.

— У тебя дети.

— Они десять минут без меня проживут. Сенька вообще занят: стрижёт динозавра.

— Он пластиковый.

— Вот и я удивилась, чего там стричь. Оказалось, динозавру предварительно приклеили волосы.

Я засмеялась, впервые за весь день.

На следующий вечер Алексей приехал за оставленной у меня рулеткой. Я нашла её ещё утром и положила у двери. Когда он позвонил, зачем-то убрала в ящик. Потом достала снова. Сама себе была противна.

— Заходи, — сказала я. — У меня ужин.

Он снял куртку. Увидел сложенные шторы, пустую стену над стойкой.

— Готовишь к показам?

— Да. С ограничениями пока только предварительно. Елена следит, чтобы я ничего лишнего не пообещала.

Он прошёл на кухню. Я поставила тарелку с гречкой и котлетой. Вторая тарелка ждала возле плиты; я больше не прятала её.

— «Речной берег» звонил, — сказала я.

Алексей поднял глаза.

— Мне тоже. По другому объекту. Отказались от моей работы.

— Из-за пояснений?

— Сказали: «Утратили доверие». После того, как я отправил им исправление к старому заключению и отказался его менять. Вполне может быть и совпадение.

— Ты в это веришь?

— Нет.

Он отломил хлеб. Я смотрела на его руки и чувствовала, как во мне медленно отпускает что-то жёсткое. Он заплатил за решение не только нашей ссорой. И не пришёл предъявлять мне счёт.

— А Казань?

— Там всё закончил по договору. Это другой заказчик. Рассчитались.

Я подвинула ему солонку.

— Я должна извиниться.

Он перестал есть.

— За то, что сказала про твоё покаяние. Было очень больно. Но я хотела, чтобы больно стало и тебе.

Алексей положил вилку.

— Получилось.

— Знаю.

— Я тоже хорошо умею. Встану такой правильный и объясняю тебе, как надо. А потом удивляюсь, что ты меня выгнала.

— Я не за тон выгнала. Я хотела, чтобы ты выбрал меня вместо правды. Даже сейчас стыдно это говорить.

Он протянул руку, но остановился на середине стола.

— Я тебя выбрал. Просто не всё, чего ты хочешь, могу сделать.

Я положила ладонь рядом с его рукой. Не сверху. Он сам переплёл наши пальцы.

Мы поужинали. Потом я показывала ему свою смету, ругалась на неудобную программу, а он слушал, задавал вопросы и один раз поправил меня. Я вспыхнула, проверила и признала, что он прав.

На ночь он не остался. Я проводила его до калитки, и мы долго целовались там, где соседям было прекрасно видно.

Когда его машина отъехала, на телефон пришло сообщение от Даши.

«Завтра даю объяснение. Адвокат будет. Мам, побудешь с детьми?»

Я написала: «Конечно». И впервые подумала, что завтра мне тоже будет кому позвонить.

Семён проснулся с температурой, и Дашин голос по телефону сразу стал виноватым.

— Я сейчас придумаю. Может, Антона попросить…

— Я приеду. Ты собирайся.

— Мам, вдруг надолго?

— Значит, надолго.

Когда я вошла, дочь стояла перед зеркалом в прихожей и пыталась застегнуть цепочку. Пальцы не попадали в маленькое кольцо. Я взяла застёжку, соединила концы.

— Краситься ещё?

— Ты уже накрашена.

— Да? — Она посмотрела на себя. — Точно.

Адвокат ждала её внизу. Даша поцеловала сына, проверила, есть ли у меня номер педиатра, и ушла. Полину в школу отвёз Кирилл. Квартира вдруг стала тихой.

Семён лежал на диване, согнув ноги под одеялом.

— Мама на работу?

— По делам.

— А почему она плакала?

Я присела рядом.

— Испугалась. Со взрослыми тоже бывает.

— Укола?

— Нет. Разговора.

Он немного подумал и спросил, можно ли мультфильм. Я разрешила. Сидела рядом, меняла воду в стакане, смотрела на часы. Несколько раз брала телефон. Даша не писала, а я не хотела, чтобы ей пришлось ещё и успокаивать меня.

На следующий день объяснение давала уже я.

В кабинете пахло разогретой едой. На подоконнике стояла кружка с пакетиком чая; мужчина за столом печатал двумя пальцами. Елена сидела рядом, проверяя, как записывают мои слова.

— Вы разрешали дочери расписаться от вашего имени?

— Нет.

Он перестал печатать.

— Может быть, раньше разрешали? По иным документам?

Я вспомнила школьную квитанцию, которую Даша подписала за меня, пока я была с гостями. Ей тогда было четырнадцать. Похвалилась вечером, как ловко получилось, и мы обе посмеялись. Ещё вспомнила десятки раз, когда говорила детям: «Сами разберитесь, я занята».

— Этот акт я её подписывать не просила. О нём не знала. Общего разрешения подписывать за меня финансовые документы тоже не давала.

Мужчина напечатал. Я смотрела на его руки и хотела схватить их, остановить, пока сказанное не стало настоящим.

Елена попросила уточнить следующую формулировку. Мы перечитали объяснение. Исправили неточное слово. Я поставила свою подпись — медленно, полностью, с привычной петлёй в начале фамилии.

В коридоре меня ждала Даша.

— Сенька с Кириллом, — сказала она прежде, чем я спросила. — Температура ниже.

Я села рядом.

— Я сказала, что не разрешала.

— Знаю, мам.

— Мне казалось, я тебя туда толкаю. Сама.

Она обняла меня за плечи, неловко, как обнимают ребёнка на слишком узкой скамейке.

— Я уже там. Ты меня за руку держишь.

Я уткнулась ей в воротник. Прошло тридцать лет с тех пор, как я принесла её из роддома, а я всё ещё иногда верила, что достаточно правильно прижать дочь к себе — и до неё никто не доберётся.

Вечером Антон прислал Даше предложение о возврате денег за материалы. Частями. Через представителей, с датами и суммами. Дочь переслала мне первую страницу.

«Не подписываю пока. Завтра адвокат посмотрит».

Я ответила: «Правильно». Потом удалила это слово и написала: «Хорошо, что не торопишься».

Себе он всё ещё требовал начисленную зарплату. Даша сердилась, Елена объясняла, какие вопросы придётся решать отдельно. Никто за один день не стал виноватым во всём или невиновным во всём. Зато Антон больше не мог одним звонком поменять реквизиты, документы и то, что мы о них знаем.

Алексей приехал с продуктами, но на кухню без меня не пошёл. Стоял в прихожей с пакетом, пока я снимала мокрые ботинки.

— Есть хочешь?

— Хочу, чтобы со мной сегодня никто не говорил умно.

— Могу глупо. Купил две сметаны, потому что не помнил, какой жирности ты берёшь.

— Обе подойдут.

Он помог расстегнуть заевшую молнию. Сел передо мной на корточки, потянул замок вниз. Я положила руку ему на затылок и вдруг поняла, что целый день держалась только ради возможности прийти домой.

— Останься сегодня.

Он поднял голову.

— Останусь.

Ночью я просыпалась дважды. В первый раз Алексей спал на спине, открыв рот, и я осторожно толкнула его в плечо, чтобы перестал храпеть. Во второй он сам придвинулся, обнял меня поперёк живота. Я прижалась к нему и наконец уснула до утра.

Через неделю нам предстояло последнее заседание по основным требованиям ко мне. Папку для суда я оставила на столе. В спальню не понесла.