Глава 37. Встать, суд идёт

За сентябрь и октябрь я выучила лестницу в суде. На втором пролёте одна ступенька была ниже остальных. Если думать о чём-то своём, нога проваливалась, и приходилось хвататься за перила.

В тот день я всё равно споткнулась. Елена придержала меня под локоть.

— Не бегите. Мы успеваем.

Вера Семёновна сидела у окна с прозрачной папкой. Из неё выглядывала фотография балкона. Два цветочных горшка, зелёная сетка на перилах. Я поняла, что это её старая квартира, раньше, чем она повернула снимок лицом к себе.

— Здравствуйте, — сказала я.

Она ответила не сразу.

В зале было душно. Я сняла жакет, повесила на спинку стула. Через проход Игорь раскладывал документы в том же порядке, что Елена. У него были цветные закладки, у неё простые белые. Я почему-то запомнила эту разницу.

Когда вошла судья, мы встали. Я успела зацепиться рукавом за сумку, и Елена молча сняла её с моего локтя.

Вопрос об апрельском акте обсуждали первым. К этому времени в деле уже были наши объяснения и документы, полученные по запросам. Никто больше не утверждал, что на листе стоит моя настоящая подпись. Но Игорь спросил, не знала ли я о договорённостях раньше, а теперь лишь отказываюсь от них.

— Не знала, — ответила я.

— Вы получали сведения о расчётах по реконструкции?

— Виктор говорил, что всё оплачено.

— Вы проверяли?

— Нет.

Он посмотрел на судью, потом снова на меня.

— Вы пользовались результатами этих работ?

— Да.

Я услышала за спиной чей-то вздох. Сказанное не стало ложью от того, что мне хотелось добавить ещё много слов.

Елена дождалась своей очереди.

— Марина Львовна, из того, что вы пользовались домом, следует, что все указанные в расчёте материалы доставили туда?

— Нет. По третьей поставке мы нашли другой адрес и склад. По южной части я передала документы о своих платежах.

— Вы оспариваете расходы, которые действительно пошли на северную часть и подтверждены выписками и накладными?

Я посмотрела на судью.

— Я не хочу говорить, что этих работ не было. Были. Я не понимала, откуда деньги. Это правда, но от неё окна не исчезнут.

Елена чуть повернула голову ко мне. Не одобрительно и не сердито — проверила, закончила ли я. Я села.

Алексея вызвали из коридора. Он назвал себя, ответил на вопросы и встал возле стола так прямо, что я сразу заметила, как сильно он устал.

Игорь поднял первое заключение.

— Подпись ваша?

— Моя.

— Здесь указано, что основные этапы работ выполнены. Вы подтверждаете содержание?

— Я подтверждаю, что подписал этот документ. Общая формулировка была неточной. Часть сведений о скрытых работах я принял со слов Соколова и по представленным им бумагам. Лично проверить всё не мог.

— Но подписали.

— Да.

Я смотрела в его лицо и вспоминала наш кухонный стол, нетронутые тарелки. Мне всё ещё хотелось, чтобы его перестали спрашивать.

Елена попросила перейти к приложению.

— Когда появились ограничения и замечания?

Алексей назвал дату. Объяснил, что именно обнаружил при последующей проверке, кому передал листы, какие выводы из них можно сделать. Не сказал ни разу, что во всём виноваты его мать и Виктор.

— Оценить происхождение всех средств по техническому заключению нельзя, — добавил он. — И отнести любую покупку фирмы к этому дому тоже нельзя. Для этого нужны платёжные и первичные документы. Они исследовались отдельно.

Судья задала ещё два вопроса. Я не поняла один термин и записала его, чтобы потом спросить Елену. Алексей вернулся в зал после своих пояснений и сел сзади. Я не обернулась, но услышала скрип стула.

Надежда Андреевна говорила тише. Судья попросила повторить, и она сняла очки.

— Я подписала на всю партию заранее. Часть ещё не приехала. Мне сказали, что остальное довезут.

— Кто сказал?

Она назвала Антона.

— На складе потом нашли на сто тридцать две тысячи, — продолжила она. — Остальное, как теперь установили, ушло в квартиру. Я своими глазами разгрузку там не видела. Этого сказать не могу.

Игорь напомнил, что первоначально расписка позволяла считать переданной всю партию.

— Позволяла, — ответила Надежда Андреевна. — Поэтому я и объясняю, как получилось.

Она вышла от стола, не глядя на сына. Алексей подвинул сумку, освобождая ей место.

Потом снова были расчёты. Я знала почти каждую цифру, но боялась пропустить что-нибудь, от чего они вдруг сложатся по-другому.

Представленный расчёт расходов на дом — шесть миллионов две тысячи. Документы по третьей поставке. Мои сорок две тысячи. Старые платежи на южную пристройку. Специалист, уже выступавший на прошлом заседании, ответил на дополнительные вопросы. Игорь оспаривал часть наших выводов, Елена показывала банковские даты.

Вера Семёновна попросила слово. Разрешения показать фотографию ей не понадобилось: она просто держала её перед собой, пока говорила.

— Я квартиру продала. Не лишнюю. Свою. Меня убедили, что через год смогу купить меньше и жить на доход. А теперь я слышу: эта сумма сюда, эта туда. Мне куда теперь?

Судья выслушала. Объяснила, какие требования сейчас рассматриваются. Вера убрала снимок в папку; руки у неё дрожали.

Я опустила глаза. На коленях лежала моя папка, на обложке — старый стикер с размерами детской. Когда-то я тоже принесла фотографию Полининого окна, словно суд мог отменить всё, увидев, как там красиво.

В перерыве я вышла в коридор и не смогла открыть бутылку воды. Пальцы скользили по крышке. Алексей взял бутылку, отвернул крышку и вернул. Больше ничего не сделал. Я выпила почти половину.

— Держишься? — спросил он.

— Плохо.

— Вижу.

Я прислонилась лбом к его плечу. На минуту. Потом нас позвали обратно.

Решение оглашали стоя. Я слышала свою фамилию и длинные фразы, из которых не могла выхватить главную. Елена коснулась моего запястья, когда прозвучала сумма.

Четыре миллиона двести тысяч.

Требования ко мне удовлетворили частично. Остальные долги фирмы не превратились в мои только потому, что я была женой Виктора. Но за подтверждённую выгоду, оставшуюся в моём доме, отвечать предстояло мне. Позже я ещё не раз перечитала, как именно это было изложено в решении. В тот момент удержала только сумму.

Не двадцать восемь миллионов четыреста. Не ноль.

Судья разъясняла порядок обжалования. Я кивала, хотя никто меня об этом не просил.

На улице Вера догнала меня у ступенек.

— Теперь скажете, что всё? Больше вы нам ничего не должны?

Елена остановилась рядом. Я попросила её взглядом подождать.

— Я пока не знаю, что сказать, Вера Семёновна.

— У вас хоть дом есть, который можно продать.

Я посмотрела на неё. На вытертые ручки сумки, на прозрачную папку, которую она прижимала к боку.

— Я его продаю.

— И что?

— Пока ничего. Продам — тогда поговорим. Обещать деньги, которых ещё нет, больше не буду.

Она отвернулась. Я спустилась по ступенькам, не испытывая ни победы, ни облегчения. Алексей открыл передо мной дверь своей машины, но я покачала головой и достала из сумки ключи.

Мне нужно было ехать домой. Посмотреть на дом ещё раз, уже зная, что я из него уеду.