Глава 7. Право подписи

— Кто нас снимал? — спросила я.

Елена держала фотографию за края. Я рассматривала свою голую руку, белую рубашку Алексея, его пальцы у меня на талии. Помнила, как он притянул меня к себе перед щелчком затвора. А человека с фотоаппаратом — нет.

— Виктор, — ответил Алексей.

Я подняла голову.

— Он разве был с нами?

— Пришёл позже. Ты ещё за лимонадом ходила. Он сказал: давайте сниму, пока плёнка осталась.

На обороте стояло двенадцатое августа. Я помнила жару, липкий стаканчик в руке, запах речной воды. В памяти остались мы с Лёшей, и никто больше.

А Виктор, оказывается, стоял напротив.

— Значит, вы тогда уже работали вместе.

— Да. Он временно руководил нашей бригадой.

Вчера Алексей говорил об общей работе с Виктором. Я решила, что речь о «Тихой гавани», о том, что случилось двенадцать лет назад. Получалось, они знали друг друга гораздо дольше.

— Почему ты сразу не сказал?

— Думал, ты помнишь.

— Не помню.

Я снова посмотрела на приписку. «Вот с чего всё началось».

— Он написал это не тогда, — сказал Алексей. — Двенадцать лет назад. При мне.

— Ты видел эту фотографию у него?

— На столе, когда принёс замечания по стройке. Виктор сказал: «Я вас снимал и уже знал, что она будет со мной». Потом надписал оборот. Хотел, чтобы я снова почувствовал себя лишним.

Я перевернула снимок. За словами, которые казались последним сообщением покойного, стоял обыкновенный спор двух живых мужчин. Меня в том кабинете не было. Но решали они опять обо мне.

— И ты запомнил?

— Такое запоминается.

Елена убрала фотографию в прозрачный пакет.

— Марина, про фотографию поговорите позже. Нам ещё нужно разобраться с ящиком.

— Я понимаю.

— И дети за дверью.

За дверью зашуршали.

— Поля, отведи Семёна наверх.

— Мы просто стоим, — отозвалась внучка.

— Я слышу. Идите к Оксане.

Семён спросил что-то шёпотом. Полина ответила: «Потом». Я дождалась, пока шаги стихнут, и только тогда повернулась к Елене.

Она осматривала пустые папки. Между двумя листами картона застряла ржавая скрепка. Больше ничего.

— Кто мог сюда войти?

— Любой из семьи. У Оксаны тоже ключ от калитки.

— А сарай?

— Дверь заклинивало. На замок не закрывали.

Произнести это вслух было неприятно. Годами мы складывали сюда бумаги, инструменты, старые вещи и не думали, что кто-нибудь начнёт разбирать их без спроса. Чужой сюда не заходил. А свои могли.

— Я свяжусь с участковым, — сказала Елена. — Расскажем, что нашли. Когда исчезли документы и были ли они здесь вообще, мы пока не знаем.

Алексей стоял возле двери и смотрел на пустые папки. Я хотела спросить, зачем Виктор оставил фотографию именно в этом ящике, но зазвонил телефон.

Даша.

— Мам, ты можешь приехать?

— Что случилось?

— Мы в банке. На Советской.

Она говорила тихо, отчётливо выговаривая каждое слово. Я знала этот голос: Даша так просила о чём-нибудь, когда боялась, что ей откажут.

Я прижала телефон к уху.

— Даш, ты в порядке?

— Да. Только приезжай, пожалуйста.

На заднем плане Антон произнёс её имя.

— Там что-то со счётом?

— Я не знаю. Мне говорят одно, а здесь… Мам, я потом объясню.

— Сейчас выезжаю.

— Одна. Ладно? Без Воронова и без адвоката.

— Почему?

Она замолчала, потом торопливо сказала:

— Не хочу пока ни с кем говорить. Только с тобой.

Связь оборвалась.

— Я в банк, — сказала я Елене. — К дочери.

— Поедем.

— Она просила, чтобы я одна.

Елена убрала ручку.

— Хорошо. Но если понадобится, звоните прямо оттуда. Выйдите на минуту в коридор, только не соглашайтесь ни на что в спешке.

Я полезла в сумку за ключами. Они зацепились за подкладку. Я дёрнула сильнее, услышала треск ткани.

— Марин, давай отвезу, — сказал Алексей.

— Я сама.

Он посмотрел на мою руку. Я разжала пальцы: на ладони остались красные следы от зубцов ключа.

— Мне надо побыть одной, — добавила я. — Хотя бы по дороге.

— Хорошо.

Он отошёл от двери.

— Напиши, когда доедешь.

— Постараюсь.

Уже у машины я поняла, что он не пошёл за мной. Я уже приготовилась повторить, что поеду одна, но он остался у сарая. Я села, положила руки на руль и немного посидела, прежде чем завести двигатель.

В банке было холодно. Пожилой мужчина у терминала никак не мог получить талон, девушка в форме помогала ему нажимать на экран. Из переговорной за стеклом махнула Даша.

Она сидела в той же блузке, в которой утром привозила детей. На плече белело пятно — Семён, наверное, испачкал. Мне захотелось забрать её отсюда. Просто сказать: пойдём домой, потом разберёмся.

Антон стоял у окна. Перед Дашей лежали паспорт, телефон и бумаги.

— Марина Львовна, зря вас дёрнули, — сказал он. — Просто задержались с оформлением.

— Даш, что здесь?

Я села рядом. Она пододвинула мне лист, но Антон положил на него ладонь.

— Давайте сначала спокойно.

— Я спокойна. Убери руку.

Он посмотрел на меня и медленно отодвинулся.

Сотрудница банка представилась Анастасией Сергеевной.

— Вы согласны, чтобы мама присутствовала при разговоре? — спросила она у Даши.

— Да. Пожалуйста.

— Мы хотели закрыть счёт фирмы, — объяснила дочь. — Я попросила выписку. А там платежи, про которые я ничего не знаю.

— Не помнишь, — поправил Антон. — Мы это обсуждали.

— Когда?

— Даш, ну не сейчас.

Анастасия Сергеевна повернула к дочери распечатку.

— Двадцать первого апреля. Два перевода физическим лицам. Вы говорите об этих операциях?

— Да.

— Коды подтверждения приходили на рабочий номер, — сказал Антон. — Дарья им пользовалась.

Даша покачала головой.

— Не тогда. Телефон уже был у тебя.

Он перестал смотреть на сотрудницу.

— Ты сама мне его отдала.

— Отдала. Когда папа умер. Потому что они звонили без конца, а я не могла… — Она сглотнула. — Ты сказал, сам всё закроешь. Я думала, закрыл.

— Со счетами так не делается. Оставались расчёты.

— Так почему мне никто не сказал?

— Я тебе говорил.

— Что именно? Когда мы детей из сада забирали? Или когда ты просил цифры из сообщения продиктовать?

Он положил ладонь на спинку её стула.

— Не надо сейчас вспоминать всё подряд.

Даша сдвинулась ко мне. Я видела, как она прижала локоть к сумке, чтобы не задеть его руку.

— Антон, сядь, — сказала я.

— Марина Львовна…

— Ты над ней стоишь. Сядь уже.

Он отступил к подоконнику.

Даша держала телефон обеими руками.

— Рабочий номер остался у него. И эта флешка для подписи. Я всё отдала.

— Токен, — уточнил Антон. — С паролем. Никто у неё ничего не крал.

Мне очень хотелось ответить ему так, чтобы он наконец замолчал.

— Удобно, — сказала я. — Жена подписала, муж распоряжается.

Даша убрала руки со стола.

Я увидела её лицо и поняла, в кого попала.

— Даш, я не про тебя. Прости.

— Только не спрашивай, как я могла. Ладно?

— Ладно.

Сотрудница дала нам несколько секунд, затем указала на дату в другой распечатке.

— Ещё раньше у вас менялся контактный номер. Заявление поступило с вашей электронной подписью.

Даша наклонилась к листу.

— Это через три дня после похорон?

— После смерти, — поправил Антон.

Она медленно подняла на него глаза.

— Я в тот день выбирала, в чём папу хоронить. И себе платье. Я вообще ничего не соображала.

Он провёл ладонью по лицу.

— Поэтому я и занимался делами.

— А новый номер чей?

— Рабочий.

— Он сейчас у тебя?

— Да. Даша, я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Я хочу посмотреть выписку сама.

— Так смотри.

Она подвинула лист, который он всё ещё прикрывал краем папки.

— Без тебя.

Он коротко усмехнулся.

— Серьёзно?

— Да. Выйди, пожалуйста.

— Даш…

— Выйди.

Анастасия Сергеевна встала и открыла дверь.

Антон застегнул пиджак. Перед тем как выйти, наклонился к дочери:

— Ты только подумай, что собираешься писать. Фирма на тебе. Подпись твоя. Если начнут разбираться, спрашивать будут у тебя.

Даша ничего не ответила.

— Я пытался сохранить дом твоей матери, — добавил он уже тише. — Вы это хоть понимаете?

Дверь закрылась.

Дочь всё ещё сидела, прижав локти к сумке. Я хотела обнять её, но не знала, позволит ли. Положила ладонь рядом с её рукой.

Через несколько секунд Даша сама взялась за мои пальцы.

— Мам, я боюсь.

— Я тоже.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Давай позвоним Елене, — сказала я. — Вдвоём мы сейчас напридумываем такого, что из банка не выйдем.

Даша кивнула.

Анастасия Сергеевна оставила нас ненадолго в переговорной. По телефону Елена попросила ничего не удалять, сохранить переписку и записать, когда и что Даша передала мужу. Отдельно велела разобраться с доступом к счёту и электронной подписью.

— Если Антон ещё что-нибудь напишет, тоже присылайте, — добавила она. — Он сейчас вас пугает. Но что он сам делал с этими деньгами, мы пока не знаем.

Я включила громкую связь. Даша спросила, не опоздали ли мы уже. Елена ответила, что сначала ей нужно увидеть документы.

Мне понравилось, что она не сказала «всё будет хорошо». Даша, кажется, тоже услышала её именно поэтому.

Когда мы закончили, я заметила, что дочь крутит кольцо. Оно застряло на суставе. Она сняла его, потёрла покрасневшую кожу и положила в маленький карман сумки.

Я отвела глаза.

— Ты откуда знала про пятнадцать вкладчиков? — спросила я. — Помнишь, дома сказала?

— У Антона в таблице видела. Двое были отмечены: частично погашено. Он сказал, с ними договорился, осталось пятнадцать.

— В иске семнадцать.

— Я теперь понимаю.

Она посмотрела на дверь. Антон стоял в зале, уткнувшись в телефон.

— Он говорил, что почти всё уладил, — сказала Даша. — Я хотела верить. Очень хотела, мам.

— Почему не пришла ко мне?

— И что бы я сказала? Что у меня фирма, я в ней директор, а что она делает — понятия не имею?

— Шесть лет ты ничего не знала?

— Кое-что знала. Привозили материалы, нанимали рабочих. Папа говорил, так удобнее. Антон вёл документы. Я ездила, где надо было моё присутствие. Подписывала.

— Читала хоть?

Она выдернула руку.

Я тут же пожалела о вопросе.

— Прости. Всё, молчу.

Сколько раз Виктор подсовывал мне бумаги, пока у меня на плите выкипал суп? Я расписывалась там, где он показывал. Иногда спрашивала, что это, иногда даже не спрашивала. И всё равно первым делом захотела отчитать дочь.

Даша вытерла щёку. Я только тогда заметила, что она плачет.

— Я не всё подписывала вслепую, — сказала она. — Только если не понимала, спрашивала у него. Он объяснял. Нормально объяснял, мам.

— Верю.

Когда вернулась сотрудница, Даша попросила прекратить доступ, которым пользовался Антон, и помочь ей оформить обращения по подписи. Выписку она заказала за два года, а также копии заявлений, поданных после смерти отца.

Заполняли долго. Дочь перечитывала каждую строку и дважды просила объяснить формулировку. Я сидела рядом, отвечала Оксане про обед детей и не торопила.

Антон звонил нам обеим. Потом прислал: «Вы создаёте риск уголовного дела для собственной дочери». Я переслала сообщение Елене.

Доступ к интернет-банку заблокировали. Анастасия Сергеевна отдельно записала для Даши, куда обратиться для отзыва сертификата и как затем оформить новый. Я сложила эти указания в папку вместе с копиями заявлений. Даша спросила, может ли Антон ещё что-то подписать. Сотрудница попросила не откладывать обращение по сертификату.

В выписке мы нашли те самые два апрельских перевода: четыреста восемьдесят тысяч одной женщине, шестьсот двадцать — другой. Обе фамилии были в красной тетради. Рядом с ними — пометки «част.» и даты, когда Виктора уже не было в живых. Кто дописывал тетрадь, я пока не знала.

Я ещё раз сверилась с иском. Обе женщины были в нём — никто после этих выплат не отказался от требований.

В назначении платежей стояло: «Частичный возврат по акту 17/П».

Я придвинула лист к себе.

— Можно узнать, что это за акт?

Анастасия Сергеевна посмотрела сведения в компьютере.

— К этим операциям клиент загружал документы. Подайте запрос на копии, пожалуйста. Их подготовит отдел сопровождения.

— Подадим, — сказала Даша.

Я написала Елене про номер. Сфотографировала строку и приложила к сообщению. Та ответила почти сразу: «Нужно увидеть сам документ. По одному номеру пока ничего не решаем».

За стеклом Антон смотрел на нас. Я прикрыла ладонью экран телефона. Не хотелось, чтобы он видел, кому я пишу.

Анастасия Сергеевна принесла оставшиеся листы выписки и ушла делать копии заявлений. Мы с Дашей стали просматривать платежи до папиной смерти.

— Подожди, — сказала я, когда дочь взялась перевернуть страницу.

Внизу стояло: «Соколов Кирилл Викторович».

Назначение — «Возврат подотчётных средств по отделочным материалам».

Один миллион восемьсот шестьдесят тысяч рублей.

Я достала телефон, открыла фотографию страницы из красной тетради. «С-3 — дет. — 1860».

Даша смотрела мне через плечо.

— Мам…

Поверх фотографии появилось сообщение от Кирилла.

«Антон сказал, что ты в банке. Ничего там не подписывай. Я всё объясню».

Я смотрела на его имя и никак не могла вспомнить, о чём он просил, когда занимал у меня сорок две тысячи.