Глава 10. За меня

Я никак не могла попасть ключом в замок: смотрела в телефон, а дверь пыталась открыть на ощупь. Наконец изнутри повернули ручку.

— Мам, ты чего стоишь?

Даша взяла меня за локоть, пропуская постояльца с пляжной сумкой. Я прижала телефон экраном к ладони, сама не зная зачем.

— Елена скоро приедет.

— Я знаю. Она мне звонила.

Дочь не спросила, что у меня на экране.

Мы прошли в маленькую комнату за стойкой администратора. Здесь стояли принтер, шкаф с чистыми полотенцами и стол, на котором Оксана обычно сводила расходы за неделю. Я закрыла дверь. За стеной работал телевизор. В рекламе радостно обещали прочистить любую трубу.

— Ты весь файл получила?

— Да.

— Покажи.

Даша открыла письмо и передала мне телефон.

В акте было две страницы. Фамилии, суммы, номера старых договоров. Чуть ниже — длинная фраза о частичном погашении задолженности, связанной с реконструкцией гостевого дома. Я прочитала её дважды. Никаких слов о том, что после этих выплат расчёты закончены.

А внизу первой страницы стояло моё «согласовано».

— Я это подписывала?

Даша отодвинула пачку бумаги от края стола.

— Мам…

— Даш, я серьёзно. Ты видела, как я это подписывала?

Она покачала головой.

Я приблизила подпись. Первая буква была похожа. Росчерк тоже. Только фамилию я обычно обрывала раньше, а здесь кто-то довёл её почти до конца.

В коридоре стукнуло ведро. Оксана извинилась перед кем-то, попросила минутку подождать.

— Это я, — сказала Даша.

Я ещё смотрела на росчерк.

— Что ты?

— Расписалась за тебя.

Телефон погас. Я нажала на экран, но он потребовал пароль. Вернула его дочери.

— Разблокируй.

Она послушалась.

Я ещё раз посмотрела на подпись. Дашин почерк совсем на мой не похож. А здесь она постаралась.

— Зачем?

— Антон сказал, вы договорились. Что ты разрешила вернуть деньги.

— Я тебя спрашиваю: зачем ты поставила мою подпись?

— Он торопился. Сказал, уже ждут скан, а у тебя заезд, ты не можешь приехать. Что он потом привезёт второй экземпляр, ты сама подпишешь.

Я пододвинула к себе стул и села. Даша осталась стоять.

— Позвонить мне ты не могла?

— Могла.

Она ответила сразу. Я ждала хоть какого-нибудь объяснения: телефон сел, связи не было. Тогда можно было бы ругаться из-за телефона. Не из-за того, что дочь даже не сочла нужным мне позвонить.

— И давно ты за меня расписываешься?

— Нет, мам. Нет. Это один раз.

— Откуда я знаю?

Даша обхватила себя руками.

Мне вспомнился вчерашний банк. Как я держала её за руку. Как злилась на себя за вопрос, читала ли она бумаги. Дочь сидела рядом и плакала. Я жалела её, злилась на Антона. А она знала, чья подпись на бумаге.

— Вчера почему не сказала?

— Я испугалась.

— А сегодня?

— Сегодня ты увидела.

Я отвернулась к шкафу. Одно полотенце свесилось с полки. Я встала, поправила его, заодно выровняла всю стопку. Возвращаться к столу не хотелось.

— Я не помню этой фразы, — сказала Даша. — Про реконструкцию. Я смотрела фамилии и суммы, чтобы с таблицей совпадали. Он сказал, обычное согласование, деньги же не со счёта дома уходят. Я думала, ты в курсе.

— А вчера в банке ты уже поняла, что я ничего не знаю?

Она закрыла глаза.

— Понимала.

В дверь постучали.

— Марина Львовна, Елена приехала, — сказала Оксана.

Елена приехала раньше, чем обещала. Я посмотрела на Дашу. Ещё минуту назад хотела всё ей высказать, а теперь готова была просить Оксану: пусть Елена подождёт.

Даша потянулась к дверной ручке и остановилась.

— Мам, дай я сама скажу.

Я убрала со стола свою сумку, освобождая место.

Елена выслушала дочь до конца. Не перебивала и не делала пометок. Потом положила распечатку рядом с телефоном.

— Вы помните, где это было?

— У нас дома. На кухне. Антон распечатал, я подписала, он забрал.

— Точную дату?

Даша посмотрела на акт.

— Здесь двадцатое апреля.

— Я вижу. А вы помните?

— Нет. Апрель, точно. Тепло уже было, я окна мыла. Он пришёл днём.

Елена кивнула.

— Переписка за эти дни сохранилась?

— Наверное.

— Поищите, пожалуйста. Ничего не удаляйте. И с Антоном не обсуждайте, кто что будет говорить.

— Я не собиралась.

— Хорошо.

Елена повернулась ко мне.

— Марина, нам нужно поговорить отдельно.

Даша сразу поднялась.

— Я выйду.

Когда дверь за ней закрылась, я спросила:

— Это теперь считается, что я согласилась со всем долгом?

— Пока этого сказать нельзя. У нас только скан. Нужно увидеть оригинал, разобраться, куда его подавали, проверить остальные страницы. И выяснить, что именно подписала Даша. Одной фразой «подпись не моя» мы не обойдёмся.

Я смотрела на собственную фамилию.

— Она же моя дочь.

— Я понимаю.

— Нет, вы не…

Я осеклась. Откуда мне знать, что она понимает, а что нет?

— Простите.

— Даше нужен свой адвокат, — сказала она. — Я работаю с вами. Сейчас ваши интересы могут разойтись, даже если вы обе этого не хотите.

— Я не буду её топить.

Елена подвинула ко мне воду, но я не взяла.

— Я и не предлагаю. Дам вам контакты. Пусть Даша поговорит с адвокатом, который будет защищать её. Так спокойнее и ей, и вам.

— А если я скажу, что разрешала?

Она не ответила сразу.

Из коридора донёсся смех Семёна. Он кому-то доказывал, что магнит всё-таки ловит динозавров, просто не всех.

— Вы разрешали? — спросила Елена.

Я долго смотрела на дверь.

— Нет.

— Тогда не говорите, что разрешали. С остальным будем разбираться.

После её отъезда я нашла Дашу в прачечной. Она вынимала из сушилки простыни и складывала их на стиральную машину. Две сложила, потянулась за третьей и уронила на пол.

— Брось пока, — сказала я.

— Я закончу.

Я подняла простыню, но не стала складывать. Ткань была горячей, пахла порошком.

— Елена прислала тебе номер?

— Да. Я записалась на завтра, на половину десятого.

Дочь провела ладонью по дверце сушилки.

— Мам, ты на меня заявление напишешь?

Я прислонилась спиной к стене.

— Я сейчас вообще не понимаю, что мне делать.

Она кивнула, будто именно это и ожидала услышать.

— Я не знала, что так получится.

— Ты за меня расписалась, Даш. И вчера весь день молчала.

У неё дрогнул подбородок.

— Господи, да знаю я!

— А я сижу и думаю, как бы сказать, что разрешила. Чтобы тебя выгородить.

— Я не прошу!

Мы замолчали. За окном кто-то тащил по дорожке чемодан; колёсики подпрыгивали на каждой щели между плитками.

— Ты всегда так делала, — сказала Даша тише. — Если что-то случалось, говорила: я сама разберусь. С папой, с учительницей, с кем угодно. Я привыкла, что ты можешь всё исправить.

— И решила попробовать ещё раз?

— Не надо так.

— А как?

Она отвернулась.

Я стиснула горячую простыню. Хотелось ещё спросить, ещё раз услышать, зачем она это сделала. Хотя Даша уже ответила.

— Даш, давай пока не будем. Я сейчас наговорю.

— Хорошо.

Я положила простыню на машину. Дошла до двери и вернулась.

— У тебя есть чем заплатить адвокату?

Дочь закрыла лицо ладонью.

— Мам…

— Я серьёзно. Денег хватит?

— Есть. На первый приём есть.

— Ладно.

Я кивнула и вышла. Хотела спросить, сколько у неё осталось, но удержалась.

К пяти часам у меня разболелась голова. Оксана спросила, оставлять ли на завтра завтрак для семьи из четвёртого номера: они собирались выезжать рано. Я дважды ответила не на тот вопрос, и она забрала у меня список.

— Марина Львовна, идите полежите. Я им сама позвоню.

— Мне ужин готовить.

— Картошку я почистила. Рыба в холодильнике.

Я хотела спросить, сколько мы ей должны за лишние часы, но Оксана уже отошла к телефону.

В комнате было душно. Я открыла окно и присела на край кровати. На стуле лежала кофта, в которой я ездила на склад. Рукав испачкался пылью. Я потёрла пятно, размазывая его, потом бросила кофту в корзину.

Алексей написал: «К семи успеваю. Что купить?»

Я набрала: «Лучше в другой раз».

Посмотрела на эти слова. Готовить, улыбаться, разговаривать сейчас не было сил. Но я уже представляла его на веранде, напротив себя. Пусть просто посидит. Я ведь не обязана сразу рассказывать ему про Дашу.

Я стёрла сообщение.

«Хлеба возьми. Сладкого не надо, ещё с юбилея осталось».

Потом открыла шкаф.

Последние месяцы я носила то, что не жалко испачкать. Синее платье с юбилея висело в дальнем углу. Я вспомнила, как Лариса тогда выгнала меня с кухни переодеваться. Сейчас достала его сама и долго искала пояс.

Даша вошла, когда я стояла перед зеркалом.

— Поля спрашивает, можно ей взять зарядку…

Она остановилась.

— В сумке, боковой карман.

Дочь не двигалась.

— Ты куда-то идёшь?

— Нет. Алексей придёт на ужин.

— Сегодня?

— Днём пригласила.

Она посмотрела на телефон у меня на кровати.

— И ты не отменила?

— Нет.

Даша коротко усмехнулась.

— Прекрасно. Я завтра иду к адвокату, не знаю, что со мной будет, а у тебя свидание.

Я выпустила из рук пояс.

— Он придёт поужинать.

— Ну да. Поэтому платье.

Мне захотелось тут же переодеться. Сказать, что просто было жарко, что остальные вещи в стирке. Я уже потянулась к застёжке и остановилась.

— Даша, не надо.

— Это он вообще всё начал! Пришёл с этими бумагами, разворошил…

— Он не ставил мою подпись.

Даша отступила от меня на шаг.

— Понятно.

— Даш, прости. Зря я это сейчас.

Она взяла зарядку и намотала провод на ладонь.

— Просто я не могу его видеть, мам. Не могу сидеть и подавать ему картошку.

— Тебе не нужно ему ничего подавать.

— А сидеть на папином месте ему можно?

Мне захотелось сесть. Я весь день боялась за неё, а теперь должна была оправдываться за этот ужин.

— Я тоже по нему скучаю, — сказала я. — Но Лёшу я уже пригласила. Отменять не буду.

— Тогда я не приду.

Дверь закрылась тихо.

Я осталась у зеркала. Пояс валялся у ног. Я провела ладонью по шее, по двум складкам над воротом. Платье тянуло под мышками; я поправила рукав.

Стоило написать «сегодня не получится» — и мы бы поужинали без него. А платье я повесила бы обратно.

Я подняла пояс и завязала его заново.

Дверь приоткрылась. Даша стояла на пороге с зарядкой в руке.

— Мам, а ты ему веришь?

Я хотела сказать «да». И не смогла.