Глава 9. Получено полностью

Алексей протянул руку, и я отдала ему лист со сведениями для пропуска.

Он прочитал фамилию, потом адрес. Достал из кармана очки и прочитал ещё раз.

Я впервые видела его в очках. Обычных, для чтения, с тонкими дужками. Я почему-то отвела глаза: он перечитывал лист уже в третий раз, а я стояла и ждала ответа, будто сама никогда не узнавала о близких неприятного.

— Ты знал? — спросила я.

— Про склад — нет.

— А про материалы?

— Она сказала, что Виктор предложил ей забрать часть долга товарами. И что она отказалась.

Он снял очки и попытался убрать их в нагрудный карман, но зацепился дужкой за ткань. Выругался, освободил её. Я ждала объяснений, а он всё ещё возился с очками.

— Позвоните ей, — сказала Елена. — Если согласится показать склад, договоримся с владельцем и приедем. Сами мы туда войти не можем.

— Я понимаю.

Голос у него был усталый.

Мать ответила не сразу. Алексей отошёл к машине. Мы слышали только его половину разговора.

— Мам, у Марины накладная… Да, на Заводскую.

Он замолчал.

Я перехватила лист, который Алексей вернул мне. Бумагу трепало ветром, и никак не удавалось ровно сложить её пополам.

— Завтра в десять. Я за тобой приеду.

Ещё пауза.

— Нет. При Марине.

Он убрал телефон.

— Откроет.

— Что она сказала?

— Что хотела мне рассказать.

Даша тоже хотела рассказать. И Кирилл. Я сложила лист и отдала Елене.

— А меня ты вчера… — начала я и осеклась.

Он ждал продолжения. Я могла бы напомнить, как уверенно он пришёл разбираться с моим домом. Но Алексей стоял передо мной, всё ещё с очками в руке, и я видела, что ему сейчас нечем защищаться.

— Ладно, — сказала я. — Завтра посмотрим.

Замки поменяли к вечеру.

Мастер опоздал на час, попросил табуретку и трижды уронил винт в щель между досками крыльца. Кирилл достал винт магнитом, привязанным к нитке. Семён ходил следом и требовал объяснить, почему магнит не ловит пластикового динозавра.

— Потому что он пластмассовый, — сказал Кирилл.

— А железного поймает?

— Тащи. Проверим.

Я подписала квитанцию, проверила оба новых замка и отдала один комплект Оксане. Даше положила ключи рядом с чашкой.

— Мне тоже можно? — спросил Кирилл.

Я посмотрела на него.

— Можно приехать. Я открою.

Он кивнул. Без шутки.

К ужину он принёс распечатанную выписку по своему счёту. Между переводом от фирмы Даши и платежом поставщику прошло два дня. Суммы сходились, включая мои сорок две тысячи. Елена забрала копии, но сказала, что поставку всё равно придётся проверять отдельно.

Кирилл остался мыть посуду. Даша укладывала детей в южном крыле: комнату Полины после осмотра пока не открывали. Я села на кухне, сняла обувь и впервые за день поняла, что у меня болят ноги.

На холодильнике висел Семёнин лист с вопросами к жениху. Возле имени динозавра стояла галочка, возле кранов — две. Напротив слова «обижать» Полина нарисовала огромный минус.

Я сняла лист и убрала в ящик стола.

— Он завтра заметит, — сказал Кирилл.

— Объясню.

— Зачем убрала?

— Не хочу, чтобы он из-за наших разговоров боялся, что меня кто-нибудь обидит.

Сын перестал вытирать тарелку.

— Ты его любила?

— Да.

— А сейчас?

— Кирилл.

— Всё, понял.

Телефон в его кармане завибрировал. Кирилл потянулся к нему, но передумал и снова взял полотенце.

— Можно я на диване переночую? Вдруг Дашке помочь надо.

— У неё спроси. Вы поговорили хоть?

Кирилл покачал головой, положил полотенце на край раковины и пошёл наверх.

На столе осталась его чашка с недопитым чаем. Я оставила её до утра.

В половине одиннадцатого я написала Алексею: «Завтра поеду с Еленой».

Ответ пришёл быстро: «Хорошо. Будем ждать».

Я посмотрела на сообщение и набрала ещё: «Как она?»

«Сердится. Говорит, зря вы все сговорились».

Я почти услышала её голос.

«На нас сердиться сейчас проще».

Он ответил не сразу.

«Я тоже на неё сержусь».

Я поставила телефон на зарядку. Писать «помиритесь» не хотелось. Я и сама ещё не знала, как буду завтра разговаривать с детьми.

У складов на Заводской пахло нагретым рубероидом и выпечкой. За соседним забором работала пекарня, оттуда вывозили на тележках белые пластиковые ящики. Мужчина в мучном фартуке ел булочку прямо у ворот и смотрел на нас без всякого интереса.

Владелец склада, плотный человек в футболке с выцветшим якорем, представился Сергеем. Он уже поговорил с Еленой по телефону и принёс договор аренды.

— Договор ещё действует, — сказал он. — Платят вовремя. У меня к Надежде Андреевне вопросов нет.

Алексей молча взял копию договора.

Его мать поправила воротник светлой блузки. Сегодня она была без бус, с большой хозяйственной сумкой. Из неё торчал угол серой папки.

— Ну что вы стоите. Открывать?

Она сама вынула ключ.

Внутри оказалось прохладно. Надежда Андреевна, не ища выключатель, протянула руку за косяк. Загорелись две длинные лампы.

У стены стояли двери в плёнке, четыре коробки со светильниками, упаковки плитки. Чуть дальше — старый кухонный стол, венский стул с рассохшимся сиденьем и зеркало, завёрнутое в покрывало. На столе лежали тряпка и закрытая банка растворимого кофе.

Рядом с банкой стояла чашка с коричневым ободком. Кто-то здесь пил кофе.

Я узнала картинку на коробках. Эти светильники мы с Виктором выбирали по каталогу. Я хотела простые, матовые, а он ткнул в позолоченный ободок: «Гостевой дом должен выглядеть дороже, чем стоит».

Тогда я уступила. Подумала: пусть, ему ведь тоже хочется, чтобы у нас было красиво.

— Вы не против, если мы снимем помещение и коробки? — спросила Елена.

Надежда Андреевна кивнула. Сергей отошёл, чтобы не мешать.

Мы начали с общего вида помещения. Потом я взяла список Кирилла и стала сверять артикулы. Алексей поворачивал коробки этикетками к камере, я называла артикулы, Елена снимала. Через несколько минут я перестала следить за ним и занялась списком. Работа была знакомая: сравнить то, что написано, с тем, что лежит перед тобой.

Шесть дверей вместо десяти. Четыре светильника вместо двенадцати. Две раковины. Ни одного смесителя.

Плитки не хватало больше половины.

— Остальное куда делось? — спросила я.

— Мне больше ничего не привезли, — ответила Надежда Андреевна.

— Вы присутствовали при разгрузке?

— Нет. Я была у врача. Открыл Антон.

Елена подняла голову от списка.

— Ключ у него остался?

— Тогда остался. Потом вернул.

— Когда?

— Не помню.

— Посмотрите переписку. Пока просто запишем, что вы дату не помните.

Надежда Андреевна достала папку. Долго развязывала тесёмки, хотя узел был совсем простой. Алексей двинулся было помочь, но она прижала папку к себе.

— Я сама.

Внутри лежали квитанции за аренду, договор и один лист в отдельном файле.

«Материалы получены в полном объёме. Стоимость — 482 000 рублей».

Её подпись.

Я перевела взгляд с листа на короткий ряд коробок.

— Когда вы это подписали?

— Утром. Антон привёз бумаги, сказал, машина уже в пути.

— То есть до разгрузки?

— Да.

— Я снаружи буду, — сказал Сергей. — Закончите — позовите.

Надежда Андреевна смотрела на лист.

— Виктор обещал, что заберут знакомые отделочники. Я получу деньги. Сказал: «Вы же не хотите ждать, пока я весь дом продам».

Я положила накладную на стол.

— Дом на Синей набережной? Он его имел в виду?

— Ну да. Ваш.

Я провела ладонью по пыльной столешнице. В то лето Виктор велел заказать хорошее постельное бельё, потому что «всё у нас наконец пошло». Я выбирала наволочки, прикидывала, сколько комплектов нужно в запас. А он уже говорил другим людям, что продаст дом, если не найдёт денег.

— Марина? — позвала Елена.

— Слышу. Продолжайте.

— И отделочники не приехали? — спросила Елена.

— Один приезжал. Предложил сто тысяч за всё. Я отказалась.

— Вы сообщали Виктору, что партия неполная?

— Конечно. Он сказал, довезут. Потом заболел.

Алексей стоял возле дверей в плёнке. На одной упаковке отклеился скотч, и он машинально пригладил его большим пальцем.

— А мне ты что сказала?

Мать посмотрела на него.

— Я собиралась сама разобраться.

— Ты сказала, что отказалась от материалов.

— Если бы я тебе рассказала, ты бы начал возвращать мне деньги из своих.

— Ты зачем мне соврала, мам?

— Затем, что ты бы своё отдал. Опять. Ты себе когда последний раз что-нибудь купил?

— Мы не про мои покупки.

— А я про них.

Он убрал руку. Край скотча снова отогнулся.

Надежда Андреевна повернулась ко мне.

— Я не знала, что это для вашей внучки. Мне сказали: остатки с объектов. Я не стала бы…

Она не договорила.

Я достала калькулятор. По ценам из накладной то, что мы пересчитали, стоило сто тридцать две тысячи. Я считала по полной цене, хотя упаковки отсырели и кое-где разошлись по швам.

До суммы в расписке не хватало трёхсот пятидесяти тысяч.

— Запишем, что есть на складе сейчас, — сказала Елена. — А вы, Надежда Андреевна, расскажите, как принимали товар. Мы ещё не знаем, его недовезли или потом забрали.

Она положила рядом два листа.

Алексей посмотрел на мать.

— Юристу группы это нужно отдать сегодня.

— Лёша, подожди. Они же решат, что я их обманывала. Своё забрала, а теперь с ними хожу, деньги требую.

Он помолчал.

— Ты просила включить все два миллиона сто. Про эту бумагу я не знал.

— Я ничего не продала! У меня ни рубля от них нет!

— Но материалы есть, — тихо сказал он.

Она села на венский стул. Рассохшееся дерево скрипнуло под ней.

Она ухватилась за край стола, и я невольно шагнула к ней. Потом остановилась. Она скрывала эту расписку, пока мы ходили по комнатам моего дома и слушали, сколько я должна.

— Вы у меня дома говорили, что я быстро учусь быть пострадавшей, — сказала я.

Она подняла глаза.

Я замолчала. Очень хотелось договорить. Спросить, каково ей самой теперь сидеть перед чужим адвокатом и объяснять свою подпись.

Но она так и смотрела на меня, ничего не отвечая, и я вдруг устала злиться.

Елена ждала у стола с ручкой.

— Давайте запишем, как было, — сказала я. — И если что-то не так, сразу поправляйте.

Надежда Андреевна читала медленно, водя ногтем под строчками. Возле даты приёмки попросила написать, что точного времени не помнит.

Алексей вышел к воротам звонить.

Мы слышали, как он назвал фамилию матери и сумму из расписки. Затем продиктовал сумму по сегодняшнему перечню и попросил ничего пока не пересчитывать по его словам: сначала посмотреть бумаги.

Надежда Андреевна вытерла переносицу бумажным платком.

— Вы довольны? — спросила она, не глядя на меня.

— Нет.

— Он теперь себя съест.

— За что?

Она теребила платок, отрывая от края узкие полоски.

— Потому что они пришли из-за него.

— Кто?

— Люди. Которые деньги несли.

Я ждала.

— У меня копия его заключения была. С подписью, печатью организации. Я показывала соседкам. Говорила: сын смотрел, он в таком понимает.

— Алексей вам её дал?

— Нет. Виктор. Сказал, Лёша слишком занят, чтобы каждой бабке объяснять.

Я посмотрела на Алексея. Он стоял у ворот, прижав телефон к уху. Пекарь в мучном фартуке что-то спросил у него, Алексей покачал головой.

— Там было приложение?

— Не было.

— Вы его вообще читали?

Она убрала платок в рукав.

— Не всё поняла. Виктор ещё буклет дал, там Лёша в каске, на стройке. Я его первым и показывала: смотрите, мой.

Она попыталась улыбнуться, но только поджала губы.

— Вера Семёновна сомневалась. У неё муж умер, она квартиру решила продать, поменьше купить. Я сама к ней ходила. Сказала: чего ты боишься, разве я тебя подведу?

Впервые за всё утро она заплакала. Тихо, почти сердито, не позволяя себе всхлипнуть.

Я вспомнила, как она трогала обои в Полининой комнате. Наверное, когда-то так же показывала картинку соседкам: вот здесь у вас будет кровать, здесь окно. И ссылалась на сына, который всё проверил.

— Он знает? — спросила я.

— Что советовала — знает. Сколько человек привела… Нет.

Алексей закончил разговор.

Надежда Андреевна быстро вытерла лицо.

— Скажите ему сами, — попросила я. — Сейчас, пожалуйста. А то опять отложите.

Она кивнула и спрятала обрывки платка в сумку.

Мы пересняли документы. Елена составила перечень того, что хотела получить дополнительно, Сергей оставил свои контакты и согласился связаться с прежним водителем, если у него сохранился номер.

Ничего не увозили.

Я задержалась возле дверей в плёнке. Светлые, с матовым стеклом — я такие и хотела. Прижала к себе папку и вышла.

У ворот стояла Надежда Андреевна с ключом в руке.

— Лёша, я ещё должна тебе сказать.

Он подошёл к ней.

Я отошла к машине Елены.

Обратно я всё-таки поехала с Алексеем.

Елена отправилась в офис, а его мать попросила вызвать ей такси. Они поговорили у склада минут десять. Я не слышала ни слова. Только видела, как в конце он забрал у неё тяжёлую сумку, донёс до машины и вернулся к нам без неё.

На первом светофоре он спросил:

— Ты знала, что она скажет?

— Часть.

— Спасибо, что дала ей самой сказать.

— Я не знала всего, Лёша.

Он кивнул.

В салоне пахло кофе и нагретой тканью сидений. На заднем лежала свёрнутая куртка, из кармана которой торчал чек. В подстаканнике дребезжала мелочь. Алексей накрыл её ладонью на светофоре, но, когда мы поехали, она снова зазвенела.

У магазина на набережной Алексей остановился.

— Воды возьму. Тебе?

— Да.

Он вернулся с двумя бутылками и пирожком в бумажном пакете.

— С капустой, — сказал он. — Других не было.

Я с утра выпила только кофе. От тёплого теста сразу стало ещё голоднее.

— Поделим?

— Ешь.

— Лёша.

Он посмотрел на меня.

Я разломила пирожок. Начинка высыпалась на пакет, и я принялась неловко собирать её пальцем. Алексей протянул салфетку.

— Раньше ты ела сначала середину, — сказал он.

— Ты сам всегда говорил: оставь мне корку.

Он усмехнулся и взял свою половину.

Мы сидели на парковке, ели, запивали тёплой водой. Мимо шли люди с пляжа. У мальчика в панамке капало мороженое на живот, и мать вытирала его влажной салфеткой. Над набережной гремел чей-то переносной динамик.

Я вспомнила, что обещала Семёну сходить на пляж. Вечером опять спросит, а я опять буду отговариваться.

— Я не могу обещать тебе, что дом останется, — сказал Алексей.

Я перестала жевать.

— Знаю.

— И после сегодняшнего. Мы нашли часть одной поставки, а в деле их больше.

— Я умею складывать.

— Умеешь.

Он смял пустой пакет. Потом расправил, чтобы не высыпались крошки.

— Мамины бумаги юрист уже получил. С твоей стороны нужны будут копии — Елене всё передам.

— Спасибо, — сказала я.

Я верила, что передаст. Ещё вчера попросила бы Елену самой напомнить ему, а сейчас почему-то не хотелось перепроверять.

— В двенадцатом году ты почему ко мне пришёл? — спросила я. — Сначала. До того, как мы начали орать друг на друга.

Он долго смотрел через лобовое стекло.

— Думал, ты мне поверишь.

— Про стройку?

— И про то, почему я к тебе пришёл.

— Ты ругался с Виктором. Я думала, хотел, чтобы я на твою сторону встала.

— Хотел. И ещё хотел тебя увидеть. Только вёл себя…

Он покачал головой.

— Да хреново я себя вёл. Что тут говорить.

Я отвернулась к окну. На губе осталась соль от начинки, и я стёрла её тыльной стороной ладони.

— Я тогда три дня ждала, что ты позвонишь, — сказала я.

Он перестал мять пакет.

— Марина…

— Не надо сейчас.

Он кивнул и завёл машину. До дома оставалось пять минут. Я смотрела на воду, мелькавшую между деревьями, и думала: зачем я сказала про эти три дня? А я до сих пор помнила, как брала телефон с собой даже в ванную.

У калитки Алексей выключил двигатель.

— Я мать навещу вечером, — сказал он. — Потом буду дома.

Я расстегнула ремень.

— У нас ужин в семь.

Он молчал.

— Если придёшь, бумаги оставь в машине. И с детьми про склад не говори.

— Хорошо.

Я вышла и пошла к дому. Алексей тронулся, когда я поднялась на крыльцо и достала новый ключ.

В сумке завибрировал телефон. Елена прислала сообщение.

«Даша получила приложение из банка. Это другой акт 17/П. Не заключение Воронова. Приеду через час».

Следом загрузилась первая страница.

«Акт согласования частичного возврата».

Апрельская дата, две фамилии, знакомые суммы.

Я увеличила нижнюю часть.

В строке «Согласовано» стояло моё имя.

Под ним — подпись.

Похожая настолько, что я сначала стала вспоминать, когда успела её поставить.