Глава 19

– Не смотри на меня так, будто я сейчас поору, поору и успокоюсь, – мамин тон не обещает ничего хорошего, но меня так это забавляет, что я еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. – Мамуль, я вот ничего не понимаю, но мне страшно интересно, – отвечаю я улыбаясь. – Гордей, ты же взрослый, состоявшийся мужчина, – вздыхает мама. – У тебя опыта столько, что впору пособие писать для идиотов. Ну или, как это сейчас модно, становиться коучем. – Мам, перестань, – я уже смеюсь. – Те, кто хотят что-то узнать, им коучи не нужны. – Я не к этому веду сейчас, – фыркает мама. – Рядом с тобой столько лет находится сокровище, а ты… баран ты, сынок! Зажимаю переносицу пальцами и, прикрыв глаза, тихо ржу. Громко нельзя, мама меня тогда точно чем-то огреет. – Сынок, вот скажи мне, почему ты ничего не предпринял за столько лет? – мамин тон не потерпит сейчас моего игнорирования. Поднимаю на неё взгляд и стараюсь сделать самое обаятельное выражение лица. – Мамочка, Машенька замужем. Была. Ну и кто я такой, чтобы развращать замужнюю женщину? – спрашиваю я. – Идиот, – стонет мама и поднимает взгляд к потолку. – И ты ни разу не обратил внимания, что она несчастлива? – Мама-а-а, – теперь моя очередь стонать. – Ты Машу видела? – спрашиваю и получаю в ответ вскинутую идеальную бровь. – Вот ты скажешь по ней, что у неё в жизни всё плохо? Мама смотрит на меня так, будто в её глазах я превратился из простого идиота в долбодятла. Даже немного обидно, но я терпеливо жду, что она сейчас переварит всё в себе, несколько раз выдохнет и продолжит своё поучительное путешествие по тонким сердечным натурам женщин. Мне всегда казалось, что мама тоже была счастлива, за исключительными моментами, когда я находил её на террасе, в стареньком кресле-качалке, где она сидела и смотрела на солнце, что пряталось за горы, и тихо пила вино. – Сынок, – голос мамы стал тихим, что напрягает. – Самые улыбчивые люди – самые несчастные внутри. Самые заботливые – никогда не видели заботы к себе. Самые внимательные – никогда не получали внимания. А те, кто молчат… – мама не договаривает. Медленно и, как всегда, элегантно поднимается с дивана и подходит к окну. И почему мне именно в этот момент кажется, что я многого не знаю о своей маме? – Мам, – зову её и сам поднимаюсь следом. – Мамочка моя, – знаю, что она любит, когда я её так называю. – Мамуль? Подхожу к ней, обнимаю за плечи и удивляюсь, что, оказывается, мама мне по плечо. Даже интересно, почему не замечаешь, как быстро всё меняется в жизни. Вроде недавно я танцевал с мамой на собственной свадьбе, хотя и после развода мама затащила меня в ресторан вместе с Максом и его мамой, Тамарой Петровной, где мы тоже танцевали с ней. А утром мама мне сказала, чтобы больше никаких сучек в этом доме. Сучек и не было, ну разве что для одноразового использования. Но сейчас явно что-то не так! – Мамуль, ну что не так? Я даже не знаю, что мне делать, – говорю я улыбаясь. – Просить прощения или сразу подписывать себе приговор. – Ты меня зачем познакомил с её детками? – тихо спрашивает мама, а я слышу, как сел её голос. – Потому что её дети не знают, что такое охрененная бабушка, – ответ пришёл сразу, даже не задумываясь. – Они классные у Машеньки. Дашка, конечно, оторва ещё та, а вот Гошка – защитник. – Сынок, ты делаешь только хуже, – шипит мама и разворачивается ко мне. – Я тебя сейчас ремнём отхожу! Никогда и пальцем не трогала, но вижу, что нужно было. – Ты можешь мне объяснить прямо, почему так завелась? – уже вздыхаю я. – Когда-то давно, когда я была молодая, красивая, разведена и в полной уверенности, что в моей жизни кроме тебя больше никто не появится, всё пошло не по моему плану, – мамин голос задрожал, а я напрягся. – Появился мужчина. Когда я загибалась на виноградниках, разрываясь между ответственностью перед тобой, перед данными мной обещаниями и простым желанием выспаться. Мама обходит меня и медленно подходит к небольшой барной стойке, что разделает гостиную на две части. И именно в этот момент мне кажется, что мама настолько уязвима, что я даже дышу через раз. Она достаёт виски, рокс, лёд и, плеснув себе немного, выпивает залпом. – Такой благородный рыцарь, – в её голосе появляется улыбка, но что-то не нравится она мне. – Он ничего особо не делал, просто взял и решил многие мои проблемы. Я не просила, но, как оказалось, его и не нужно было просить, – и ещё один смешок. – Он приглашал меня в рестораны, а я отказывала. Все мы взрослые люди, прекрасно знаем, чем заканчиваются такие походы. А я не хотела снова страдать. Гордая была. Мама снова замолкает и ещё немного наливает себе. Дышит тяжело, что пугает, но я не двигаюсь. Она стоит спиной ко мне, а я не решаюсь подойти. Знаю, что в глаза она не продолжит ничего рассказывать. – Он несколько лет брал меня осадой. Хотя и соблюдал определённые условия. Никогда не появлялся там, где был ты или мои знакомые, – горечь её слов ранит, заставляя меня спрятать руки в карманы, сжав их в кулаки. – Но, когда я однажды не устояла, он сказал, что больше не отпустит. А я… а я просто ответила, что и держать некого было. Мы оба получили всё, что хотели. Хотя там было ещё много чего сказано, но итог стал таким, что он уехал, – мама задышала тяжело. Даже слишком. – А через месяц я узнала, что самолёт, на котором он летел, разбился. Самый безопасный вид транспорта! Голос мамы задрожал. Она выпила ещё одну порцию виски и обернулась. – Ты знаешь, сын, – по родным щекам текли слёзы, шокируя меня. – Женщина – такое странное создание, что я вообще не представляю, как с нами жить. Но когда у нас появляются дети, их мир становится нашим. И неважно, от кого мы рожаем, – мама дёргает губами в подобии улыбки, но дрожит. – Но когда мы встречаем любовь, всегда сопротивляемся. А сильные женщины – сопротивляются сильнее других. Не дай ей шанса на отказ, слышишь? Не только поступками нужно действовать, – мама напряжена как струна, и я не выдерживаю. Несколько шагов, и она уже в объятиях моих, дрожит и тихо плачет. Хрупкая, раненая… маленькая, но такая сильная женщина. Даже странно, что я никогда её такой не видел. Не знаю, сколько мы так стоим, но в какой-то момент мама отстраняется и, подняв на меня взгляд, берёт лицо в ладони и твёрдо говорит: – Вот сейчас как никогда актуален метод наших предков: дубинкой по голове, на плечо и в берлогу. А дети сами прибегут! – Мама-а-а! – вот теперь я уже ржу, выпуская всё напряжение. – Мне нужно выпить, – выдыхаю я и, отпустив маму, достаю и себе рокс. Интересно, почему же после упоминания дубинки мне хочется совершенно другого?