Глава 8

– И на чём основывается обвинение? На словах? Или имеется ещё что-то, более весомое, чем вот эта бумага? – задаю каждый вопрос по очереди, чётко и с расстановкой, и указываю пальцем на заявление моей дорогой свекрови. И даже смешно становится от того, как эти двое из ларца, наш участковый не считается, перестают улыбаться и напрягаются. – Гражданочка… – начинает один из полицейских, но я перебиваю его: – И вы не представились, мальчики. Или я должна на слово поверить, что вы действительно полицейские? В наше-то время? Антон Петрович, а вы знаете этих товарищей, которых привели ко мне? – снова обращаюсь к нашему участковому, игнорируя уже пыхтящих полицейских. – Мария Викторовна, вам не кажется, что вы забываетесь? – второй всё же соображает быстрее. – Мы ведь можем предъявить вам сопротивление? – Товарищи полицейские, – складываю руки на груди и обращаюсь уже совершенно другим тоном, но улыбку надеваю, – я вам поставила конкретные вопросы, но ответов не получила. А вот теперь посмотрите, пожалуйста, направо, – из квартиры не выхожу, но рукой указываю в нужную сторону. – У нас на каждой площадке теперь существует всевидящее око, то есть камеры видеонаблюдения. И скажите мне, что будет, если я сейчас возьму записи, которые находятся на нашем домовом сервере, и отправлю их в соответствующие органы? – Мария Викторовна, мы пришли по конкретному заявлению и должны выяснить всё, – первый из полицейских становится более мягче, а вот второй начинает нервно осматриваться. – Где согласие на ведение видеосъёмки? Это нарушение… – Блюстители порядка, добрый день, – раздаётся весёлый голос Соколовского за спиной сотрудников полиции, а я вздрагиваю. – Что вас привело в законные выходные к добропорядочной гражданке, можно узнать? – А вы кем являетесь гражданке Вороновой? – уже со злостью спрашивает тот полицейский, что был нервным ещё минуту назад. – Непосредственный руководитель, работодатель и неравнодушный гражданин, – с усмешкой говорит Соколовский и, подойдя к входной двери, становится так, что я оказываюсь за его спиной. – Так что вас привело сюда? – Машенька, – громко зовёт меня Антон Петрович. – Это кто? – Соколовский Гордей Захарович, – произношу чётко, смотря в напряжённую спину босса. – Мой непосредственный начальник. – Вопрос закрыт? – спрашивает босс, а мне так и хочется ему поджопник дать. Да что же это такое? Откуда он здесь берётся каждый раз, как только начинаются приключения? Опускаю голову вниз, смотря на то самое место, что так и просит пенделя, и слышу нервный голос полицейских: – Мы пришлём вам уведомление. Нужно будет явиться для разбирательств. – Ну нет, ребята, так дела не делаются, – а вот теперь голос Соколовского приобретает совершенно другой оттенок. Опасный, властный, предупреждающий. – Заявление предоставьте, – говорит он спокойно. – Я не заберу, не волнуйтесь. Но фото сделаю. И номер его тоже нужен, чтобы сравнить с датой занесения в ваш журнал фиксации. Так же вроде называется у вас всё? Слышу, как кто-то слишком шумно сглатывает, и злюсь. Я бы и сама всё это сделала. Зачем лезть? Да и кто просил Соколовского вставлять свои пять копеек? Но предупредительно молчу, потому что понимаю: если открою рот, будет снова много некрасивых слов. Срабатывает затвор камеры на мобильном телефоне, и он приводит меня в чувства. – Как всё оформите, не забудьте также приложить все справки, где будет зафиксировано нанесение телесных повреждений. И фото тоже, – произношу строго. Хватаю Соколовского за руку и завожу в квартиру, чтобы закрыть дверь. А ведь хорошее же настроение было. И планы были шикарные. – Машенька, я тебя не узнаю, – голос Соколовского снова становится мягким и участливым. – Гордей Захарович, вы за мной следите? – моё предположение до того неожиданное, что я и сама не верю, что спрашиваю это. Но такой вариант событий первым пришёл мне на ум. Ну а как иначе объяснить, что Соколовский второй раз оказывается рядом, когда у меня начинается бесплатный театр? – Машенька, вы что, такого низкого мнения обо мне? – удивлённо спрашивает Соколовский, но его дальнейшие слова заставляют замереть. – Всего лишь дал задание ребятам из службы безопасности. Смотрю на Соколовского, заставляю себя моргать и думать о радугах и единорогах, чтобы не представлять казнь этого наглого босса. – Гордей Захарович, а вы, случайно, не обнаглели? – спрашиваю я и слышу, как приглушённо звучит мой голос. – Машенька, мы опустим моё внутреннее состояние и начнём лучше с твоего, – он делает шаг ко мне и, нежно обняв за талию, ведёт меня вглубь квартиры. – Во-первых: куда ты такая невероятно прекрасная собралась? И, во-вторых, твоя квартира оформлена не на тебя? Ну нет! Это уже верх наглости! На подсознании подмечаю, что дети в комнатах и явно заняты своими мобильными телефонами или играми, и очень надеюсь, что в наушниках. Бросаю взгляд на Соколовского и не решаясь ничего сказать. Скидываю его руку с талии и иду в комнату. Нахожу документы, что лежат в волшебном ящике в дальнем углу шкафа, Нахожу документы достаю бумаги на право собственности жильём и быстро всё листаю. Квартира покупалась на мужа, но, когда мы окончательно переехали сюда с детьми, я настояла на том, чтобы переоформить её на всех четверых. И сама лично занималась документами, потому что Сергей тогда отмахнулся от всего и назвал это блажью. Всё на месте. И нет ни малейшего намёка на то, что Зинаида Дмитриевна могла написать заявление. – Долевое имущество, – раздаётся над головой. – Умно. Но можно мне посмотреть? – и рука босса зависает рядом. Он ждёт, что я сама вложу ему документы, а я… Почему-то не хочу его пускать ближе. Соколовского и так слишком много становится. А его двусмысленные намёки начинают нервировать посильнее предстоящего развода. – Машенька, я всего лишь пробью по базе всё, что может стать интересным для вас, – его голос снова звучит завораживающе, успокаивающе, слишком нежно, и документ на право собственности перекочёвывают в руки Соколовского. – А ты мне пока ответишь, дорогая моя, куда же ты собралась такая красивая?