Глава 1

Яна

— Ярина, — рявкнула старшая кассир, заглядывая в подсобку. — Соболь, ты где?

Заметив меня, скукожившуюся на стуле, он шумно выдохнула, но промолчала. Мне опять не здоровилось. Болело всё тело, мутило — накатывала то тошнота, то слабость, а ещё постоянно хотелось есть и спать. И тепла. Я отчаянно мёрзла — может из-за собачьего холода, бьющего по ногам из открытой двери, а возможно, из-за низкого уровня железа в крови.

Хотя, скорее всего, и то и другое вместе.

— Ярина, — протянула начальница, явно стараясь сдержать своё раздражение на меня. — Ты работать можешь?

Я не могла.

Меня мутило. Я замерзла. И в туалет опять хотелось.

Но уйти с середины смены — значит, потерять деньги. А этого я допустить никак не могла.

— Я иду, — кивнула я Ольге Николаевне. — Сейчас, минуту.

Старшая кассир молча подождала, пока я поднимусь и проковыляю в зал — мы обе понимали, что она мне делает большое одолжение.

Когда я под покровом ночи сбегала из родного города, я мечтала о свободе — о счастливой жизни без человека, который меня убил. Мне казалось, я смогу без него.

Смогу без его запаха, который заставлял меня терять голову и отключал мои мозги, смогу без его рук — самых ласковых и самых жестоких одновременно; смогу без его голоса, от которого внутри меня, кажется, переворачивалось всё живое. Соболев причинил мне много зла. Не только своими действиями… Иногда оглядываясь назад (как я ни старалась, я всё же иногда вспоминала свою прошлую жизнь), я ловила себя на страшной мысли, что физическую боль я бы ему простила. Потому что это было почти пустяком по сравнению со всем остальным.

Он уничтожил меня как женщину, уничтожил мои чувства к нему, уничтожил всё светлое и доброе, что было когда-то между нами. Сбегая из родного города, я точно знала, что уже не люблю его, хочу от него свободы и независимости.

И я… всё с треском провалила.

Анька оказалась права — книжки не помогали выжить в реальной жизни, а сильные героини побеждали только на страницах романов. У меня вышло иначе.

Хотя изначально всё начиналось отлично. Меня тайно переправили в Москву, откуда я могла уехать в любой другой город или даже другую страну. Но я решила остаться и осесть в столице, полагая, что затеряться в многомиллионном городе будет куда проще, чем пытаться найти безопасное место в каком-либо отдаленном селении. В деревне или маленьком городке я была бы на виду, а в Москве на чужаков практически не обращали никакого внимания. Я сняла комнату, нашла кое-какую работу и даже какое-то время смотрела на свое будущее с надеждой. А потом…

Нет, он меня так и не нашёл.

Спрятаться от него в Москве оказалось самым дальновидным и правильным решением, которое я когда-либо принимала: прошло уже больше полугода, а Соболев до сих пор до меня не добрался. Я, разумеется, не тешила себя надеждой, что я что-то для него значу; просто такие люди, как мой супруг, не допускают провалов. Особенно в личной жизни — и особенно с собственной женой, которая, по идее, должна была оставаться его преданным тылом и тенью внутри его особняка.

В общем, я до сих пор оставалась неузнанной — и только это меня радовало. В остальном… беременность давалась мне тяжело. Предполагается, что молодая женщина в моем возрасте без хронических болезней может легко выносить одного ребенка. Предполагается…

А в жизни я почти полгода живу в обнимку с туалетным бочком. Меня тошнит утром, тошнит в обед, тошнит вечером. Мне становится плохо от запаха пота и от запаха одеколона, от запаха рыбы и от запаха мяса, меня мутит от запаха чая, кофе и даже молока.

Вчера меня вырвало от запаха минералки.

Слабость, анемия, не слишком хорошие анализы, несколько госпитализаций — и хмурое лицо гинеколога, требующей меня «поберечься».

Как, каким образом? Да, я получила декретные, но из-за чужих документов у меня почти не было стажа — и потому сумма вышла смешная. Это хорошо, что директор магазина и моя начальница, вошли в моё положение, дав возможность подзаработать до родов и сохранявших за мной рабочее место даже несмотря на мои частые больничные — из-за тяжелого течения беременности, меня уволили и с первой, и со второй фирмы; оказалось, что работа на кассе супермаркета — единственное место, где я могу заработать себе на крышу над головой и пропитание.

Я без конца напоминала себе об этом и сейчас, когда шла к своему рабочему месту. Недовольные покупатели уже выстроились перед моей кассой, раздраженно поглядывая то на меня, то на дисплеи своих сотовых.

— Девушка, за вами уже два раза посылали.

— Вы, что, там, спали?

— Никакой дисциплины.

— Понабирают приезжих, а они вместо того, чтобы работать, просто сидят на нашей шее…

Старая бабушка, положив на ленту пакет молока, ласково посмотрела на меня.

— Не слушай их, дочка. Поганые языки мелят пустое.

Я молча кивнула, чувствуя, как глаза заволакивают непрошенные слезы.

Такое иногда случалось. В плохие недели — и не по разу, в хорошие… хорошие недели тоже бывали. Я вот все новогодние праздники проработала — и ни одного злого покупателя. Мне даже два раза шоколадки дарили — от шоколада меня, правда, тоже мутило, но дело ведь не в этом. А в том, что плохие дни не бывают вечно — рано или поздно они заканчиваются.

Отпустив бабушку, я принялась пробовать товары недовольному молодому мужчине с одутловатым лицом. «Болеет, наверное», — с сочувствием подумала я в тот момент, когда мужчина дохнул на меня свежим перегаром. Я скорей наклонилась вниз, чтобы унять моментально подступившую тошноту.

И всё же, как-то умудрилась отработать — а затем даже получила небольшой пакет с «почти просрочкой» — девчонки с бакалеи отложили, и отправилась домой.

На улице стоял жуткий холод, но я всё же решила пройтись пешком, а не стоять на остановке в ожидании автобуса — при ходьбе хотя бы не так холодно. Да и прогулки полезны беременным. Одно плохо — мысли, которые в тишине то и дело атаковали мою голову.

Хотелось думать о завтрашнем выходном, о спокойном вечере в своей комнате, а не о тех вещах, которые мне не давали покоя уже много месяцев. Как там мои мама и бабушка? Всё ли у них хорошо?

Анька, которой я изредка звонила с симок, купленных с рук, утверждала, что они в полном порядке, но я не знала, насколько могу ей верить. У бабушки прошлым летом были большие проблемы со здоровьем, да и мама тоже не железная… Я не знала, как они справляются там одни — и в то же время точно знала, что ничем не могу им помочь. Разве что попросить Аню больше времени уделять маме и бабушке.

К сожалению, сестра уже давно перестала быть мне родным человеком — я не доверяла ни её словам, ни её заверениям, отлично понимая, что Анька делает только то, что ей выгодно. Но у меня все ещё оставалась робкая надежда, что это касается только меня — а не всей нашей семьи.

Анька…

Сейчас, спустя целую вечность бессонных страшных ночей, я уже не обманывалась. Аня никогда не была жертвой. Точнее, никогда не была только жертвой. Моя сестра так отчаянно хотела Соболева, что сама охотно примеряла на себя эту роль — специально увеличивая и без того огромную пропасть между мной и моим мужем.

Нет, я не снимала ответственности с Соболева — он оставался всё тем же страшным зверем, от которого следовало бежать, сверкая пятками… но теперь, спустя шесть… нет, семь месяцев, я честно признавалась самой себе — многое из того зла, что он сделал, происходило из-за Анькиных подначек. Когда дразнишь дикого зверя, всегда есть риск быть покусанной.

Прогулка на свежем воздухе сделала своё дело — усталость после трудового дня немного погасла, а вместе с ней и тошнота. К счастью. Потому что стоило мне войти в квартиру, как из кухни пахнуло ароматами готовящихся блюд.

Я снимала квартиру с двумя молодыми девушками, приехавшими покорять столицу. Девочки занимали вдвоем большую комнату, я — одна — маленькую.

— Ой, Яринка, — воскликнула Тамара (одна из соседок) появившись в коридоре. — А я думала, ты сегодня до вечера. Вот, готовкой занялась.

Девочки, зная про мой токсикоз, старались готовить в то время, когда я торчала работе.

— Ерунда, Тамар, — отмахнулась я. Но Тамара тут же кинулась на кухню, чтобы пошире открыть окно.

— Не ерунда, если ты из-за этого по полдня с унитазом обнимаешься, — возвращаясь с кухни, объявила Тамара. Я протянула ей пакет с печеньками, которые взяла в магазине.

— Посмотри, что там. Вроде срок годности только-только истек.

Тамара, взяв пакет, довольно улыбнулась.

— Ура, у нас значит теперь и десерт есть.

Покосившись на меня, она осторожно спросила.

— Ярин, может щей поешь, а? Только-только сготовила.

Я задумалась, прислушиваясь к своему организму.

— Ммм… а знаешь что, — протянула я, стаскивая с ног ботинки. — Пожалуй, что немного и съем. Спасибо, Тамар.

Соседка отмахнулась от моей благодарности.

— Ой, нашла за что благодарить…

Несмотря на все страшилки, которые рассказывают про столицу и съемные квартиры, у нас с соседками в доме царил мир. Квартиру мы убирали по графику, никогда не скандалили и даже иногда устраивали общие застолья. В последний месяц девчонки вообще отправили меня в декретный отпуск— вычеркнули из очереди уборки, взяв все общие зоны проживания на себя.

Питались мы, конечно, раздельно, но без конца друг друга чем-то угощали: девчонки меня домашними закрутками, которые привозили из дома, или вот щами. Я же приносила безобидную «почти просрочку», которую мы дружно хомячили за вечерним чаем.

И нет, мой токсикоз к этим бесплатным сладостям из магазина не имел никакого отношения — я брала домой только бакалею и только ту, где срок годности едва истек.

Как я уже сказала, соседок у меня было две: Тамара — пока ещё не состоявшийся дизайнер (мы в нее все верили), которая временно работала консультантом в парфюмерном магазине; и Инна, работавшая секретарем в строительной компании: целеустремленная, любящая все организовывать, девушка. Она приехала в Москву с четким планом — и неукоснительно ему действовала. У Инны имелся парень, который учился на предпоследнем курсе университета МЧС — Юра пока жил в общежитии, а к нам переселялся на выходные.

В эти моменты Тамара переходила спать в мою комнату. Это покажется странным, но я этому только радовалась. За полгода, которые я провела в Москве, эта были уже не первые соседки, с которыми я делила жилье, но первые, где меня почти все устраивало.

К сожалению, когда снимаешь комнату в многоквартирной квартире, нельзя ожидать, что твои соседи будут жить одной платонической любовью; стены в наших домах тонкие, и как бы люди не старались, звуки все равно будут проникать.

Эти звуки сводили меня с ума, напоминая о Соболеве. Самое страшное, что воспоминала я не машину и ту боль, которую он мне причинил — нет. Я почему-то вспоминала ночной клуб и «вечеринку» своего мужа. Любые, даже самые тихие и неясные звуки интима, заставляли меня представлять за стенкой Соболева — и то, что он делал чужими девицами. Это было… неправильно, совершенно нездорово — но я ничего с этим не могла поделать.

Обычно в подобные моменты я надевала наушники и включала какую-нибудь музыку… но компания помогала отвлечься лучше. К сожалению, я не могла позволить себе снимать отдельную квартиру, поэтому соседка, составлявшая мне компанию на выходных, была прекрасным решением этой проблемы.

К тому же, Тамара была не просто соседкой, она была огонечком, который заряжал своей энергией всех остальных.

Немногим моложе меня, она сохранила … не знаю, как это назвать… Наверное, самым правильным словом будет «детская любознательность» — когда все интересно, всё восхищает и везде надо протиснуться, чтобы узнать больше. Нет, девушка не была пронырой — чаще всего никакой выгоды от своих «протискиваний» она не получала, что очень удручало Инну, которая не понимала, как можно так бездарно разбрасываться выпавшими шансами на успех. Но Тамара не обращала на свою подругу никакого внимания — как правило, в этот момент она уже неслась к какой-то новой, ею выдуманной цели. В общем, от носительницы имени Тамары ждешь царственной монументальности и спокойствия, а кареглазая вертлявая русоволоска была полной противоположностью своего имени — и меня это только радовало.

Потому что если бы не Тамара, то я со своей тошнотой даже ещё не приступила бы к приданому для малыша. А так мы вместе с ней ходили по детским магазинам, проверяя скидки и новые поступления; выискивали те же самые модели в интернете — и приценивались на будущее.

Дай Тамаре волю, то вся моя комната уже превратилась бы в сказочную детскую. Правда, был один момент, который сильно расстраивал мою соседку (и совсем не расстраивал меня): врачи до сих пор не могли точно сказать, кто у меня будет: мальчик или девочка. Поэтому все вещички мы присматривали нейтральных белых цветов.

Я же за эти долгие месяцы привыкла называть своего ребенка просто «малыш» и, перечитывая Стругацких, захлебывалась жалостью к другому Малышу — одинокому сироте, космическому «Маугли». Потому что мне тоже было чего опасаться.

Я жила в Москве не просто под чужим именем. Я использовала документы гражданки другого государства.

Моя глупость — я не подумала об этом, когда приехала в столицу. Наоборот, радовалась, что благодаря чужим документам смогу лучше затеряться в Москве. И лишь когда меня первый раз положили в больницу на сохранение, я поняла, что наделала.

Но менять что-либо было уже поздно.

К тому времени я уже была Яриной Соболь, а не Яной Белых, россиянкой… И это создавало огромные проблемы.

Теперь к страху потерять ребенка добавился ещё один, тоже очень весомый страх — что если не выживу я. Допустим, случится что-то плохое, и врачи спросят меня, кого спасать… или просто смогут спасти только моего малыша. То что с ним дальше случится?

Отогнав от себя страшные мысли, я сконцентрировалась на мелочах.

Надо раздеться.

В туалет сходить.

Поесть. Выпить таблетки.

И отдохнуть, наконец.

А завтра снова бой.

К счастью, в магазин мне завтра не надо — у меня выходной, правда, часть этого выходного придется провести в женской консультации. Моя доктор опять будет недовольно кривиться и требовать от меня невозможного: я не могла больше отдыхать, не могла не нервничать, не могла даже просто лечь на сохранение.

Когда помыв руки, я появилась на кухне, на столе меня уже ждала большая тарелка наваристых щей — со сметаной и зеленью посередине.

На блюдечке — два внушительных ломтя столичного хлеба, и даже мелко порезанный чеснок.

— Чай будешь? — спросила Тамара, поджигая чайник. — Ромашковый.

Я пожала плечами.

— Я с тобой выпью, — улыбнулась соседка. — Нам надо её продумать, куда мы завтра с тобой пойдем за одеяльцем. Да и распашонок надо докупить. Я у знающих людей поспрашивала — три штуки, Ярина, недостаточно.

Тяжело вздохнув, я удрученно кивнула.

Если Тамара «поспрашивала», значит, так оно и есть… я прямо чувствовала, как деньги, отложенные на хорошую новую коляску, тают на глазах…