Глава 1. Она

— Я должен тебе признаться. Я хочу другую женщину.

От неожиданности я щелкнула ножницами для резки стеблей неудачно.

Мощные лезвия клацнули по пальцу и едва не перекусили его вместо стебля для роз.

Мигом потекла алая кровь, ее много, едва ли не фонтаном.

Я стою, прижав руку к груди. Поврежденный палец пульсирует, кровь пачкает светлую блузу, а муж за моей спиной вздыхает:

— Ясь, ты слышала? Слышала, что я тебе сказал?

Слышала, но не могу вымолвить ни слова.

— Яся! — зовет муж нетерпеливо. — Ты язык проглотила, что ли? Давай без драм, ты все-таки не пятнадцатилетняя девчонка.

По щеке скатывается одинокая слезинка.

Я все-таки смогла выдавить:

— Давно это у вас?

В отражении стекла вижу, как Матвей нервничает — засовывает руки глубоко в карманы брюк, отходит к другому концу оранжереи и смотрит вперед.

— Ты меня не слышала, что ли? Я сказал, что хочу другую, а не сплю с ней.

— Я не понимаю.

Палец пульсирует болью, а от крови уже промокла блузка. Я могу говорить, а пошевелиться — нет.

— Я еще не спал с ней, что тут непонятного? — отзывается муж с раздражением. — Еще не спал, но…

— Хочется?

— ДА! Я на грани, Яся. Я… — взлохматил волосы, признается. — Я едва не назвал сегодня утром тебя ее именем.

Это удар под дых.

Жестокий пинок под ребра.

Лучше бы он молчал!

В моей памяти слишком ярким пятном страсти отмечено сегодняшнее утро. Я еще спала, когда ощутила на своем теле его горячие руки, требовательные пальцы, которые нырнули под белье. Он был неистов, он был ласковым, он был таким, что у меня снесло голову, а близость еще несколько часов отзывалась в моем теле приятным эхом.

Жар его тела, мокрые простыни, сдавленные стоны…

Теперь все это кажется скользким, противным, присвоенным незаконно, словно я украла что-то чужое.

— Ты… Ты забылся или…

— Я представлял ее. Ее на твоем месте! И я больше так не могу… Спать с одной и сходить с ума по другой. Это нечестно. По отношению к ней, — заявляет он и снисходительно добавляет. — К вам обеим нечестно.

— А как же…

Хочется спросить: а как же я, Матвей?

Но вместо этого я добавляю:

— А как же дети, Матвей?

Старшему сыну восемнадцать, он уже поступил в универ и последнее лето живет вместе с нами, в августе улетает, а младшей дочери — пятнадцать лет, и временами с ней бывает очень сложно.

Не тот взгляд, промедление в ответе, и вот она уже смотрит на тебя исподлобья, и не разговаривает.

Подростковый бунт во всей красе.

— Дети поймут. Ты же поняла, да?

— Да, конечно.

— Мы должны быть с ними честными. Расскажем им, что все изменилось только между мной и тобой, а в отношении них все осталось по-прежнему. Они — наши дети, ими и останутся. Как свыкнутся с мыслью о нашем разводе, потом я познакомлю их с Региной.

Регина, вот как, оказывается.

Эхо боли разрастается все сильнее.

— Думаю, будет честно, если дочь начнет проводить выходные у нас, Регина не против, она хорошо ладит с подростками.

Я все-таки опускаю правую руку и хватаюсь за край стола, чтобы не упасть.

Что-то не сходится. Вот он только что утверждал, что хочет ее, но не спал с ней…

— Ты не спал с ней, но вы обсуждали совместное будущее? — в голове не укладывается.

— Да, — выдыхает. — Понимаешь, она тоже… Тоже хочет быть честной и не готова крутить роман с женатым мужчиной. Но готова к серьезным отношениям, к семье…

Боже, прекрати, ты меня убиваешь.

— Так что, Яся, я могу на тебя рассчитывать? — спрашивает он нетерпеливо. — В разговоре с детьми, в грамотном, спокойном разводе, полном уважения друг к другу и благодарности за годы, прожитые вместе. Я многое сделал для семьи, для тебя — лично. Эта оранжерея… — кивает. — Стоила мне немало миллионов, но я тратился на твои хотелки без оглядки на их стоимость.

Вот и посчитал, напомнил: ах, какой я щедрый, ах-ах…

Матвей качнулся с носка на пятку и обратно.

Именно так, как делал всегда, когда нервничал.

— Ты можешь на меня рассчитывать, — произношу я безжизненно.

В ответ — немного удивленная тишина, а потом недоверчивое, осторожное:

— Правда?

— Да, конечно. Мы — взрослые люди. Я понимаю, как это бывает.

Как же больно!

Такое чувство, будто он вонзил мне в сердце острые вилы и провернул несколько раз.

— У нас практически все друзья — в разводе, на грани него или в таких отношениях, где открыто друг от друга гуляют, а для семьи изображают счастливые лица на семейном фото.

— И не говори. Лицемеры. Хорошо, что мы не такие, правда?

— Да, конечно.

Он вытаскивает телефон, перекатывает его между пальцев.

Я смотрю за ним через отражение, как будто в зазеркалье попала и там другая жизнь, Яся. Там у тебя больше нет любящего мужа, но есть мужик, который едва ли не выпрыгивает из трусов при мыслях о другой…

Крутит телефон между пальцев.

Наверное, не терпится сообщить ей приятную новость?

— Спешишь? — спрашиваю я. — Иди.

— Уверена? — на меня он даже не смотрит, уже разблокировал телефон пальцами.

Господи, как это неприятно! Как противно…

— Мы можем обсудить подробнее все вопросы, касаемо недвижимости, совместного счета и прочего. Знай, я тебя деньгами не обижу, но считаю нужным оставить при себе некоторые активы…

Говорит, а пальцы бегают по клавиатуре, и на лице — улыбка мечтательная.

Я, наверное, только за эту улыбку возненавидела его и его избранницу, и всю их будущую счастливую жизнь.

Еще немного и я воскликну: да будьте вы прокляты!

Но вместо этого я сиплю:

— Хватит новостей для одного раза, Матвей. И уж прости, но вопросы раздела имущества я сначала обсужу с Зиной.

Зина — моя подруга со школы, и грамотный юрист.

— Да, конечно. Как говорится, понял-принял.

Матвей двинулся в мою сторону.

Я знаю его до последнего жеста и понимаю, что сейчас им руководит не желание, но привычка целовать меня в затылок и немного зарыться носом в волосы.

Так больно: я для него всего лишь привычка, а другая женщина стала мечтой.

— Не стоит, Матвей. Иди… — предостерегаю его.

Потому что секатор лежит слишком близко и ножницы — тоже.

Я сейчас вся — как открытая рана и не ручаюсь за себя.

Пусть уйдет.

Как можно скорее.

— Да, ты права, — отзывается с напряженным смехом. — Права, конечно. Просто привычка. Надеюсь, ты мне простишь эту небольшую оплошность.

— Я без обид, Матвей. Иди, — закрываю глаза, и по щекам текут слезы.

От стола вверх поднимается густой, маслянистый аромат роз.

Их обволакивающий аромат накрывает меня и мою счастливую жизнь в браке, как могильный саван.

Я любила розы, но возненавидела их в тот самый миг и больше не притронулась к ним ни разу.