Глава 2. Она

— И ты это схавала?! — взрывается криком дочь, отшвырнув от себя тарелку с тыквенным супом-пюре.

Яркое оранжевое пятно на скатерти. Негодующий взгляд, полный ненависти и возмущения.

Дочь Никак смотрит на меня, как на врага. Ее губы презрительно кривятся.

— Подними тарелку и вытри все со стола, — прошу я.

— Не буду! Мам, ты че душнишь опять? Тут — такое! — всплескивает руками. — А ты мне про тарелки какие-то нудишь?! Ты… Ты как неживая!

Я и не чувствую себя живой. Внутри — как будто могила.

— Не кричи, пожалуйста. Успокойся.

Отворачиваюсь, пытаясь проморгать влагу на глазах, поправляю стебли цветов в вазе.

— Не кричать? Как?! Ты… Ты вот с таким же лицом стояла, когда узнала? Постная мина — и все?!

— А что мне было делать?!

Голос вспыхивает искрой и гаснет. У меня кружится голова, я хватаюсь ладонями за край стола, чтобы не упасть.

— Я НЕ ЗНАЮ! — кричит дочь. — Не знаю! Это же ты разводиться собралась, а не я. Но… Не стоять вот так, как будто ничего не случилось! Я бы… Кричала! Била посуду… Я бы…

— Вика, послушай. В этом мире нет ничего вечного, и так случается, что…

— Так случается, что мама — терпила, да? Ты даже не предъявила ему ничего, да?

— Он любит другую. Хочет быть с ней. Распланировал всю их жизнь. Что тут сделаешь? Ничего.

— Он любит другую, потому что тебя — разлюбил. Потому что ты ничего не сделала, чтобы его удержать! Потому что… — ее голос кипит. — За свое надо бороться, а не так… Недавно, Кира, сучка, тварь, коза драная… Начала рофлить с моим парнем и кидать ему намеки. Так я ей устроила. Она больше даже не посмотрит в его сторону, тварь. Иначе без глаз останется! — жестоко хвастается дочь.

А я и не знала, что у нее… парень есть. Я думала, что Митя — просто друг.

— Ты про Митю, да?

— Мам, ты отстала. Такие, как Митя — это вечная френдзона.

— А кто тогда?

Вот это новости.

— Не начинай, мама. Про презервативы я в курсе, ок? Мы не про меня говорим, а про тебя… Ты узнала, кто она, мам? Ты хоть что-нибудь узнала?

— Зачем?

— Ааааа! — орет она и сметает еще и тарелку с тостами. — Я с тебя худею, мам. Теперь понятно, почему папа от тебя ушел. Ты как неживая, пластмасса холодная! А знаешь… — сердито шагает на выход. — Я хотела устроить этой сучке веселую жизнь, но теперь…

Она смотрит на меня как злой, жестокий волчонок.

— Теперь я буду ждать с нетерпением нашего знакомства и буду звать ее… мамочка. Мама Регина… Звучит неплохо, да?

***

— Как прошел разговор с Вероникой? — интересуется муж.

Он входит в гостиную поздно вечером, как ни в чем не бывало.

Умчался утром, вернулся только сейчас, когда за окном уже царствует ночь. Я откладываю книгу в сторону, устала делать вид, что читаю, устала пытаться вникнуть в строчки.

Муж снимает часы, кольца, расстегивает манжеты рубашки, растирает запястья привычным жестом.

— Не очень. Вероника не разговаривает со мной, закрылась в комнате.

Матвей проходит совсем рядом от меня, и я вдруг улавливаю аромат чужих женских духов. Я чутко реагирую на запахи, могу уверенно сказать, что это впервые от него так сильно и явно пахнет.

Бывало и раньше, едва уловимый аромат орхидей и ванили был с ним, но так ненавязчиво, как бывает, когда просто проехался в лифте, например, с чересчур надушенной женщиной.

Но сейчас — четко и тонко струится шлейф.

— От тебя пахнет чужими духами, — говорю я. — Это ее духи? Ты был с ней?

Муж тушуется, замерев на месте, медленно разворачивается.

— Да, — его лицо становится закрытым, отстраненным. — У нас… Неважно, в общем. Что-то не так?

— Ты сказал, что не обманываешь. Но…

— Я никого не обманул. Мы поговорили, ты согласилась на цивилизованный развод. Можно сказать, мы уже расстались, так что я никого не обманул! — подчеркивает он и спрашивает с напряжением. — Мне казалось, мы обо всем договорились, так? Или ты решила выносить мне мозг истериками на предмет «почему от тебя пахнет чужими духами»?

— Ты же знаешь, истерики — не в моем стиле. Но я чутко улавливаю запахи и, прости, но этот запах… — ноздри дернулись. — Запах чужой женщины в моем доме терпеть не стану. Обжимаешься с ней — живи с ней. Даже до развода. Да. Или живи отдельно, мне плевать. Но ты не будешь ходить вот здесь и пахнуть… как ни в чем не бывало.

— Все-таки ты решила вынести мне мозг. Теперь из дома выгоняешь? Куда я пойду, по-твоему, сейчас?

— Родственники. Отели. Тебе снять номер, Матвей?

Муж замирает, а потом смотрит на меня, и у него взгляд становится, точь-в-точь, как у дочери — волчьим.

Теперь понятно, в кого у нее такие взгляды бывают.

— Хорошо.

Муж снова надевает браслет часов, защелкивает его на запястье.

— Хорошо, как скажешь, Ярослава.

Называет меня полным именем, чего не было…

Вообще, никогда не было.

Я всегда, с самого первого дня нашей встречи, Яся… Ясенька, даже Ясюша или вообще дурацкое: Сюня, выдуманное им самим.

— Как скажешь.

Схватив телефон, муж стремительно выходит из гостиной и направляется к выходу.

— За вещами приеду завтра. Согласую с тобой время предварительно, чтобы мое появление не стало для тебя неприятным сюрпризом.

Каждое его слово теперь отрывистое и резкое, как камень, брошенный в мою сторону, а взгляды — полные обиды.

Потому что, ну, как так, Яся? Мы ведь договорились!

А я тут — с претензиями по поводу духов.

Глупо, наверное.

Но мне проще сейчас, если он уйдет.

Резать по кусочку не хочу, не буду.

Пусть уйдет.

***

За Матвеем захлопывается дверь.

Топот ног по лестнице.

Дочь сбегает вниз, несколько ступенек пересчитав пятками, и замирает.

— Мам?! Ты совсем, что ли? Ты его выгнала! Зачем?! — кричит на меня с обвинениями.

Потому что он все равно уже не мой.

Но дочери этого не понять, и лучше, если бы это так и было в ее жизни. Пусть она никогда не узнает боли предательства.

— И, конечно, ты снова молчишь. Просто молчишь… Ты как рыба! — кричит дочь. — Неудивительно, что папа захотел уйти. Ты просто мороженая рыба, вот он и ушел. Туда, где его любят и ждут.

Пусть так.

Я снова беру книгу и делаю вид, что читаю, а перед глазами пляшут бессмысленные черные закорючки и нежно стелется в воздухе запах чужих духов.

***

А на следующее утро на пороге появляется девушка.

Я вижу ее впервые: миловидная брюнетка, миниатюрная, в отличии от меня, которая ростом выше среднего.

Большеглазая, просто олененок Бэмби какой-то.

Немного нервно мнет в руках ремешок белой сумочки от Жак Мюс — недурно.

— Вы кто?

— Здравствуйте, Ярослава Сергеевна, — протягивает мне ладонь. — У нас есть кое-что общее. Мы обе любим вашего мужа. Я — Регина, очень приятно познакомиться.