Глава 5. Она

— Брось, — усмехаюсь. — Не руки, а всего лишь пальцы.

— Мама-криминал, — хохочет.

Сын в хорошем настроении, это радует.

— Врут, Марк.

— Да ну?

— Да. Я не ломала ей пальцы, она сама руку в дверь сунула, но кто мне поверит, правда? — мнусь. — У твоего отца…

— Другая, — говорит спокойно. — Мне уже все уши прожужжали сегодня. Вика, соседский сынок, который упорно в друзья набивается, — кривит губы. — Да и отец… — замолкает.

Сердце пропускает удар.

— Что он тебе сказал?

— Сказал, что вы разводитесь. Но что это ни на что не повлияет, типа, буду учиться там, где и планировал, и что этот дом, — кивает. — Он оставит тебе.

Ах, какая щедрость.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Что я могу думать? — спрашивает он. — У моих друзей почти у всех родители или в разводе, или срутся постоянно так, что лучше бы развелись, ей богу! — говорит он. — А вы жили душа в душу. Так долго. Редкость.

Жует энергично, хлюпает чай.

— Это как его… живое ископаемое, вот.

Я приоткрываю рот: не ожидала, что любимый сын назовет наш брак, в любви и верности, живым ископаемым.

— Кушай, Марк. Кушай. Вещи сам в стиралку бросишь или мне залезть в твой рюкзак.

— Там мои трусы, мам. Я как бы лучше сам их закину, ок?

— Только, пожалуйста, отдели цветное от белого и светлого, иначе…

— Да, я помню, что бывает. Разве такое забудешь? Когда любимая футболка из белой стала розовой.

— Значит, справишься.

Складываю руки на коленях и замолкаю.

— Спасибо за ужин, ма. Я к себе, — сын целует меня в макушку и говорит. — Ты так ничего и не поела.

— А? Да… Аппетита что-то нет. Иди к себе, Маркуш.

— Марк, ма. Сколько раз просил.

— Марк. Да, — улыбаюсь едва живой улыбкой. — Конечно.

Такой взрослый.

Уже колючий.

Скоро он тоже покинет стены этого дома…

Закончатся каникулы, и дочь будет с утра до вечера пропадать на учебе, а я, что я? Стану слоняться в этих стенах, как привидение?

Среди множества счастливых фотографий нашей семьи, развешанных всюду?

Уже поздно, а я не могу ни успокоиться, ни отвлечься.

На меня отовсюду смотрят глаза Матвея, слепит блеск его счастливой улыбки — с фотографий.

Не выдержав, я встаю, иду в кладовку. Достаю оттуда одну из картонных коробок, собрав ее за несколько секунд.

И потом полночи провожу, снимая со стены фотографии, на которых есть Матвей, и заменяя их — другими.

Без него.

***

— А ты лихо.

Что?

Я встрепенулась, не сразу поняв, где нахожусь.

Стены — не спальни, подо мной — не ортопедический матрас.

— Быстро избавилась, поздравляю, — звучит голос мужа.

Я поднимаюсь на диване, проведя рукой по лицу: уснула вчера, сортируя фотографии. Вот и альбом на полу стопками лежат, а неугодные фотографии — в отдельный пакет уложены.

Матвей разглядывает стены: там больше нет его.

— Такое чувство, будто меня здесь никогда и не было, да? Потрясающе, — произносит он. — А знаешь, я как будто чувствовал, что так будет правильно и легко. Да, легко. И вот оно… подтверждение. Ты так легко избавилась от памяти обо мне. Неужели все эти счастливые моменты ничего не значат?

Он смотрит на стену, там — свадебный портрет.

— Не успела снять, — говорю я.

— Давай я сниму, окажу тебе такую услугу.

Он ставит стремянку, быстро забирается по ней и снимает последнее свидетельство того, что когда-то мы были парой.

— Я ненадолго. За вещами, — говорит он, унося с собой наш портрет.

Поднимается по лестнице.

— Юрист приедет после обеда. Будь добра, встреть его в нормальном виде, а не в мятом халате и с осиным гнездом на голове.

***

К приезду юриста я привела себя в порядок: уложила длинные, темные волосы, надела красную блузку и кожаную юбку. Так, словно кто-то мог меня видеть или будто разговор проходит не дома, а где-то в приличном заведении.

Встреча начинается с длинного звонка в дверь.

Я открываю — на пороге незнакомец в дорогом костюме, с аккуратным портфелем и вежливой улыбкой.

— Ярослава Андреевна?

Киваю.

— Станислав Игоревич, представляю интересы вашего супруга по вопросу развода.

Он говорит спокойно, вежливо, будто все это деловой спор, а не обрыв моей жизни. В руках папка с документами.

Думала, вопрос будет обсуждаться с кем-то из знакомых мне юристов, но Матвей нанял стороннего человека.

Приглашаю войти.

— Вода, чай или кофе?

— Воды, пожалуйста. Без газа.

Станислав Игоревич располагается в гостиной, деликатно оглядывается, садится.

— Перейдем сразу к делу, — мягко начинает. — Матвей Григорьевич предложил следующий порядок раздела имущества: дом остается за вами, содержание Вики он берет на себя полностью. То есть, оплата учебы, одежды, всех развлечений. Он будет перечислять вам деньги на счет, открытый специально для этих нужд.

— А старший сын? Он совершеннолетний, но очевидно, что студентам требуется поддержка родителей.

— До этого доберемся.

Дом остается за мной.

Может, звучит щедро, только почему-то не радует. Дом — это стены, но душа дома осталась без сердца, его вырвали и растоптали.

Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы они не дрожали.

— Все это — официально, разумеется, вот предварительный вариант соглашения.

Он выкладывает бумаги на стол, подталкивает ручку, будто говорит:

«Подпишите — и будет легче»

Быстренько пробегаю глазами по строчкам. Ничего криминального. Все даже почти по-джентльменски.

По-честному.

Только внутри скребут кошки: не ожидала, что все закончится вот так. Без скандалов, без крика. Спокойная бумажная расправа.

Режут без крови — но режут ведь.

Затягивать не хочется.

Но и соглашаться вот так сразу не считаю правильным.

— Оставьте, мой юрист ознакомится с этим.

— Хорошо. Как будете готовы подписать, скажете.

— Или обсудить то, что не понравилось, — парирую я.

Может быть, просто из чистого упрямства.

И еще одно не дает мне покоя.

— Как давно вы начали обсуждать этот вопрос.

— Полторы недели назад, — без запинки отвечает юрист.

Это убило меня.

Полторы недели назад!

Тогда я еще не знала, что муж хочет другую, тогда не было ни ссоры, ни грязных обвинений.

Были планы на это лето, были ожидания и любовь…

Но только с моей стороны, а он… готовился.

Тихо, как крыса, готовился сбежать.

— Мой клиент просил передать, вам не о чем переживать. Все будет оформлено по закону. Он не планирует обделять вас или как-то лишать причитающегося.

Попрощавшись, он уходит так же тихо, как пришел.

Я остаюсь одна в пустом доме, который кажется мне чужим.

Кругом — молчаливые стены, сын умчался, дочь еще не вернулась…

Дом останется мне, он будет стоять так же крепко, как раньше, а вот себя придется собирать заново, по осколкам.