Глава 6. Она

Спустя три дня

— Видела твоего вчера, — Зина даже не утруждает себя подобрать слова помягче. — С этой... ну, с этой… прелестью! — выплевывает последнее слово.

Мы сидим на открытой летней террасе, на столе — ароматный чай, легкий салат и наши любимые десерты. Вот только тирамису после слов подруги внезапно кажется горьким и невкусным. Мы встретились не для обсуждения деловых бумаг по разводу, их мы обсудили еще вчера, просто как обычно, выбрались в город, погулять по магазинам, посидеть в кафе, поболтать обо всем на свете.

— С прелестью, значит.

— Это не мои слова, а его, — разводит руками подруга.

Меня словно обухом по голове — и почему так просто у других выходит словами резать по-живому?

Я молчу.

Летний день снаружи — жарко, воздух как будто липкий, солнце жарит на максимум, а внутри у меня — холод и мерзнут пальцы.

Зина продолжает, не замечая, как мне больно:

— Он ей мороженое купил, прикинь? И за руку держал, как подростки гуляли. Потом он ее мороженым кормил, и они по очереди его лизали, смеялись, как дети. Словно никогда семьи не было.

— Прекрати, — выдавливаю.

— Яси, ну это же ты должна знать! — повышает голос, привычно возмущаясь. — Так не бывает: раз — и все. Как это, вообще, случилось?

— Все очень просто, Зина. Он готовился. Понимаешь? Готовился уйти… Я-то как дура считала, что у нас все круто! Семья, отношения, секс…

Господи, этот последний секс не выходит у меня из головы, снится.

Противно так, я, когда под душем моюсь, тру тело мочалкой так сильно, до красноты, надеясь, что сотру из него память о последней близости.

Не выходит.

— Ммм… Значит, секс у вас был.

— Еще как! — вздыхаю.

— Тогда, что, не понимаю, — хмурится Зина. — Не бывает вот так… Без причин.

— Разлюбил, и все.

— Ну не знаю, тянет. Подозрительно это все. И девка… тоже подозрительная.

— Что ты имеешь в виду?

— То и имею. Говорю же, видела их, гуляли вместе. У нее же правая рука в гипсе, твой за ней так ухаживал, как за принцессой. То-се, пылинки сдувает, кофточку поправит, салфеточку подаст… А потом они зашли в кафе, и я — следом. Выбрала столик подальше. Как только эта марамойка пошла в дамскую комнату, двинулась следом за ней, просто рассмотреть ее поближе, ничего такого. И, знаешь, что странно: она при твоем муженьке левой рукой ничего делать не могла, как бытовой инвалид себя вела, а в дамской комнате лихо и застежку на босоножках поправила, и губы идеально ровно накрасила! Что-то тут нечисто…

— Ничего нечистого, кроме того, что она грамотно давила на то, чтобы Матвей почувствовал себя большим и сильным, нужным. В общем, без него, как без рук. Тошно мне, — признаюсь. — Давай не будем?

— А дети что?

— Сын назвал наши отношения, какие они были до этого, живое ископаемое. Вроде поддерживает, но… мыслями он уже весь в учебе, и я не вправе втягивать его в наши разборки.

— Что с Викой?

— У меня дочь теперь на его стороне. Представляешь? Навещала эту шалаву в больнцице, фоточки даже у себя выставила. Гуляли вместе пару раз, кажется. Он, она и наша дочь..

Зина шумно втягивает воздух:

— Серьезно? Сказала бы им что-нибудь!

— Можно, но только какой смысл? Такое чувство, знаешь, будто меня уже похоронили, только я хожу пока.

Зина молчит. Потом осторожно спрашивает:

— Ты собираешься бороться?

Я злюсь, хотя сил почти нет:

— За кого бороться, Зин? За мужика, которому я теперь чужая? Он сказал, что нечестно было по отношению к ней спать со мной. Нечестно по отношению к ней, зацени!

— Мда… Попахивает гипнозом. Слушай, а может, ну… Его приворожили?

Руки дрожат, беру кофейную кружку, спасаюсь глотком бодрящего напитка без сахара.

— Брось, глупости. Еще скажи, на кофейной гуще погадать?

— А давай погадаем, ну?

Мы с Зиной всегда ходим в это кафе. Здесь кофе варит турок, получается очень вкусно.

Я допиваю, пото переворачиваю гущу на блюдце и жду, пока стечет.

Потому что если так не сделаю, подруга не отстанет.

Потом смотрит, вглядываемся в подтеки кофейной гущи. Она разделилась на две неровные части.

— На что похоже?

— На дерьмо, Зин, — вздыхаю устало. — Все, хватит с меня. Это мой предел. Буду я еще глупостями заниматься!

Я отталкиваю от себя блюдце, оно поворачивается другой стороной.

Меня будто с размаху озарило.

Картинка вдруг сложилась, аж холодно стало.

— Что ты увидела, Ясь? В лице изменилась.

— Да ну, глупости.

Мне показалось, будто я увидела женскую голову — немного волнистые волосы, вздернутый носик.

Женская голова в луже крови.

— Ерунда это.

Зина подходит, обнимает крепко-крепко.

— Не сдавайся.

— Без толку. Я не стану им на потеху цирк с клоунессой устраивать.

— Ну, хоть нервы ему потрепи, что ли? Дергай его по пустякам, пусть эта шалава не расслабляется! Нельзя же так просто ей хорошего мужика отдать.

— Это раньше он был хорошим, Зина, а сейчас, это не мой мужчина, это просто проблема.

— Значит, подпишешь бумаги, и все?

— И все, Зин, да.

Все, Яся, все…

Это я твержу уже мысленно, пытаясь поверить в случившееся саму себя.