Глава 8. Она

Звук звонка — резкий, нетерпеливый.

Почти такой же нетерпеливый, как я сама, полная праведного гнева: как они смеют поступать так?

Неужели ничего человеческого в них не осталось!

Во всем виновата эта дрянь, Регина.

Сама — шлюха, и мою дочь хочет превратить в свое подобие!

Гуляли они, как подружки…

Разве может почти тридцатилетняя женщина дружить, искренне дружить с малолеткой?

НЕТ!

За дверью раздается тихий шелест, потом — шаги.

Открывает новая пассия моего мужа.

Лицо — довольная, дорогая укладка.

Вся такая ухоженная, губы блестят, на теле — короткое платье, в котором точно не займешься домашними делами.

И вот на это мой муж повелся?!

Господи, какой он… Дурак!

Регина сканирует меня с ног до головы своим взглядом, в котором загораются искры злорадства.

— Яся? Что ты здесь делаешь? — голос приторный, с нотками издевки.

Я не успела ответить.

За моей спиной раздается звук шагов.

— Ярослава?! — удивленное.

О, надо же… Это появляется бывший муж, собственной персоной!

Я оборачиваюсь.

Одет с иголочки, потрясающе вкусно пахнет, а лицо как будто посеревшее.

В руках у него — букет цветов, свежих тюльпанов в капельках росы, в обертке из крафтовой бумаги.

Сердце проваливается куда-то в желудок.

Ей он дарит цветы.

В будний день.

Просто так, без всякого повода!

Мне же в браке, за последний год он не дарил цветов, просто так, без повода. От этой мысли в груди вспыхивает резкая, едкая обида.

Неужели я завидую?

Или ревную? Несмотря ни на что?!

Бред, нет. Не может этого быть.

Я возненавидела его. Всей душой, всем сердцем, которое сейчас ноет, болит нещадно…

Он смотрит на меня, как будто я очередная бытовая проблема, а не бывшая жена и мать его дочери.

Просто назойливая муха, а не та, которой он клялся в любви и верности.

Я делаю шаг вперед, сжимаю сумку, чтобы не тряслись руки.

— Хватит настраивать против меня дочь! — выпаливаю первое, что приходит в голову, голос сорванный и чуть дрожащий.

— Не ори, — Матвей тут же хмурится, а его женщина смерила меня взглядом. — При людях вести себя умеешь?

Мне хочется закричать: «Да мне плевать!» — но я кусаю губу до боли. Он стоит с этим своим букетом, будто сейчас прикажет мне уйти, а я так и останусь на пороге, никому не нужная. Сглатываю обиду:

— Я хочу поговорить о дочери. Почему она не вернулась вовремя? Она срывает школу, гуляет до ночи! Ты вообще разговариваешь с ней, когда она у тебя? Она была разукрашена и одета, как шлюха!

— Ой, — вдруг вмешивается Регина. — Матвей, это, наверное, моя вина.

Я перевожу взгляд на Регину, она улыбается и смотрит на Матвея, только на Матвея.

Смотрит так, как будто он — господин, а она, вся такая взвинченная и краснеющая, оправдывается тихим голосом.

— Мы гуляли с Викушей, и она захотела примерить более откровенные наряды, попробовать мейк. Она… Она становится взрослой, и в ее возрасте совершенно нормально интересоваться парнями, макияжем и всем-всем из взрослой жизни. Если запретить ей это, строго-настрого, кричать и топать ногами, — быстро смотрит на меня. — То можно получить врага в лице дочери! Я понимаю Вику, ведь я не так уж давно была такой же, как она, и мне хотелось носить короткие юбки, помаду, боже, как мне не терпелось стать взрослой. Это всего лишь один из этапов взросления, и я считаю…

Регина даже прикладывает руку к груди:

— Я искренне, от всего сердца, считаю, что если дать ей немного больше свободы, а на деле присматривать и быть рядом, то это будет более эффективно грозных запретов. Она не глупая девочка и не оторва, поиграется в это и быстро остынет. Да, я позволила ей немного выйти за рамки, но, Матвей… Я все время была рядом, и, когда я отправила ее домой, то отправила на надежном такси. Она была в безопасности и не стоит делать из этого драму. Я так считаю, но… если ты считаешь иначе, то я, конечно, приму твое решение. Ведь я не мама твоей дочери, но тоже… очень ее полюбила. Такая славная!

Матвей смотрит на меня отстраненно, вздыхает тяжело.

— Вот видишь, ничего криминального не произошло. Регина все контролировала и была рядом. Да, наша дочь взрослеет. Да, в подростковом времени хочется творить чушь и иногда даже школу прогулять один-другой разок. Когда еще бунтовать, если не сейчас? Думаешь, если будешь орать — поможет? Прекрати давить на нее!

— Я не давлю, я ее мать! Я просто хочу знать, что у нее все хорошо!

Словно разговор идет по кругу. Слезы уже подступают к горлу, но я сдерживаюсь.

— Послушай, ты зря устроила истерику, Яся. На ровном месте. И потом, если ты не справляешься с дочерью, то, может, стоит подумать о своем поведении?

— Вика сказала, что хотела бы бывать у нас чаще. Я не против, Матвей. Совершенно не против, — тихо произносит Регина.

Вся из себя такая святость, невинность и понимающая, просто лучшая подруга всех подростков! Меня аж тошнит, зубы сводит от ее идеальности.

Продуманная стерва.

Стелет гладко, но…

Мое сердце неспокойно, нет!

Она что-то задумала.

— Все, Яся, давай потом, — говорит Матвей или, что, хочешь остаться с нами на ужин?

— Я не готовила на троих, но могу разогреть что-нибудь из вчерашнего, — посылает мне улыбку Регина.

Это провал.

Мой провал!

Если продолжу настаивать, окончательно выставлю себя истеричкой.

Поэтому вынуждена уйти, уползти, зализывая раны.

***

Потом будут попытки поговорить с дочерью.

Но после нашей ссоры она ушла в глухую оборону и совсем не хочет со мной разговаривать.

Не игнорирует, нет, но ее односложные ответы намного хуже молчания.

Отчаявшись, я решила поступить согласно известному выражению: «Не можешь победить — возглавь»

Я предлагаю дочери вместе сходить в салон красоты, на шоппинг, но она смотрит на меня так, словно я свалилась с Луны:

— Мам, сорри, но у нас вкусы не совпадают. Посмотри на себя, ты же совсем не сечешь в трендах. И потом, я уже с Региной договорилась… Лучше займись своими любимыми клумбами!

***

У меня в голове крутится лишь одно: я теряю дочь, я ее теряю.

И эта ситуация станет лишь первой, одной из многих.