Глава 27

Да что же это такое! Как сдвинуть этого каменного статуя с его постамента-то?

- Никита, ты сейчас где? – спросила, устало вставая с дивана.

- Рядом с твоим домом – отчеканил Крылов.

- Я выйду, подожди минутку. Не хочу по телефону говорить, – попросила бывшего мужа, с трудом разгибая затёкшие ноги, и добавила, — а, кстати, откуда у тебя мой номер?

- Жду, – коротко ответил Крылов, пропустив мой вопрос мимо ушей.

Одевалась и думала, что если бы он был заинтересован мной, то давно бы всё обо мне знал! Крылова интересует только он сам и то, что ему принадлежит, по его мнению. Всё остальное – досадное недоразумение на его пути.

Как мне до него докричаться?

Трик нервничал. В стойке, напрягшись, бдел у калитки, низко наклоня мохнатую голову. И негромко, так, что слышно, только если тронуть рукой, даже не рычал, а хрипел, предупреждая.

Я похлопала собакина ободряюще по спине, проговорила несколько успокаивающих слов спокойным голосом и вышла за калитку.

Крылов ждал неподалёку.

Неподвижный, как скала. И такой же непрошибаемый. Он стоял реально как памятник самому себе в антураже нашего не очень-то ухоженного леса и дороги, ремонтируемой ещё при развитом социализме, усилиями таких же, как мы с мамой жильцов в округе. Возвышался до невозможности неуместный и чуждый. И такой же недосягаемый.

- Давай отойдём немного, собака нервничает от присутствия незнакомых мужчин рядом, – попросила я Крылова, отходя немного в сторону. Подальше от нашего двора.

- Никита, послушай меня, пожалуйста, – начала разговор, тяжело вздыхая.

Было чувство, что я договариваюсь с пустотой. Со стеной.

Но я продолжила, стараясь выключить эмоции:

- Я понимаю твоё желание отобрать у меня, присвоить себе внезапно обретённое сокровище. Увезти с собой и спрятать за высокими стенами с охраной.

Я принимаю, насколько это для тебя приоритетно сейчас, Кит. Я знаю, как для тебя это важно.

И то, что ты торопишься в Москву, я тоже понимаю. Там твоя устоявшаяся жизнь, работа, там близкие тебе люди.

Что-то дрогнуло на секунду в лице у моего бывшего мужа, когда у меня вырвалось случайно его старое прозвище. Но, возможно, это была просто игра света и тени.

- Никит, я понимаю, как ты обижен на меня. Я вижу, что ты считаешь меня виноватой.

Я сделала паузу и, пользуясь молчанием бывшего мужа, прикусив многострадальную щеку изнутри, смирив свою гордыню, попросила:

- Прости меня, Кит!

И замолчала, пытаясь уловить ответную реакцию. Если тебе так нужно, если тебе станет легче от этого, то я могу и повторить!

- Не суди нас строго, Никита!

Гнетущая тишина в ответ на мои потуги сказала мне всё. И слёзы невольно выступили, мешая говорить. Но я продолжила, скрепив своё сердце. Я попыталась ещё раз:

- Я только прошу тебя посмотреть на ситуацию с другого угла зрения!

Понимаешь, это не просто ребёнок. Его зовут Антон. И у него здесь прошла вся жизнь. Здесь он только-только пошёл в сад и завёл себе друзей, у него музыкальная школа и занятия по спорту.

Весь мир Антошки совсем недавно раздвинулся за границы нашего забора и окрестностей.

Он жил свою счастливую жизнь, и у него было всё, о чём мечтает шестилетний мальчик. Даже собака – мечта всех мальчишек и девчонок всего мира, у него есть.

Единственное, о чём Антошка просил и просит Деда Мороза, — это чтобы нашёлся его папа.

Он так ждал тебя.

Верил, что когда ты его найдёшь, то сразу узнаешь из миллиона других мальчишек.

А ты… ты с ним за весь день сказал три слова и больше ничего!

Мой голос всё-таки сорвался. Я всхлипнула, но тут же замолчала и, сжав зубы, чувствуя привкус крови во рту, продолжила просить:

- У Антошки была сказочная мечта о папе, и она разбилась о суровую реальность, где приезжаешь ты на джипах с охраной проводить силовую операцию по захвату мальчишки. И обижаешь меня.

Антон, если ты заметил, тогда у калитки защищал меня, закрывая собой от тебя! Воспринимая тебя как угрозу.

Так нельзя!

Я прошу, не ломай психику сыну, не оставляй его сиротой!

Тишина в ответ уже не пугала. Сложно напугать умирающего.

- Вот, приволочёшь ты его в Москву, и дальше? Чужая женщина в твоём доме, чужие люди вокруг и не одного человека, кто бы просто любил его! – практически в отчаянии проговорила я и захлебнулась застрявшими словами, когда Никита, наконец-то, отмер и сказал:

- Ты можешь пока ещё поехать с ними.

- Не могу, и ты это прекрасно понимаешь, – простонала я и замолчала, зная, что мои эмоции ничего не изменят. Только холодная логика, только разумные доводы…

- Моя мама… — начал было Крылов, но здесь уж я не выдержала:

- Твою маму, ты уж извини, но категорически нельзя допускать к Антону! Если бы не её постоянные напоминания мне о моей ничтожности и убогости, если бы не её регулярные угрозы, что ты найдёшь себе другую, более достойную, я бы, может быть, обошлась бы и без врача и не впала в такую глубокую депрессию.

Я замолчала, чувствуя, что меня уводит не туда. И проговорила устало:

- Ты всё равно, приезжая с работы после восьми вечера, в лучшем случае, увидишься с сыном полчаса перед сном! Так за что ты Антошку так наказываешь? За то, что прожил счастливо с мечтой встретить папу?

Никита традиционно молчал в ответ, и я, уже понимая, что ничего не получилось, повернувшись к нему всем телом, с болью и отчаянием выкрикнула звенящим шёпотом:

- Если тебе нужно кого-то наказать, если тебе обязательно нужно отмстить, то давай разберёмся между собой! Вот я перед тобой! Наказывай!

- На что ты готова? – Прищурился на меня Крылов, закаменев лицом.

- На всё. Практически на всё! – ответила, сдерживая дрожь.

Никита усмехнулся и предложил:

- Выходи тогда, Мирослава, за меня замуж.