Глава 35

Мне виделось в мечтах, что я буду злорадствовать в этот момент, что мне будет приятно видеть боль в глазах мужчины, который осознал, как он ошибся, когда ушёл от меня и предпочёл другую. Но в реальности я чувствовала только опустошение. И разочарование, пожалуй. В том числе и в своей поспешности тогда, семь лет назад.

Сейчас сложно сказать, простила бы я Никите тот поцелуй и его желание, страсть к Сонечке. Не знаю. Я сегодняшняя, пообтёсанная жизнью и одиночеством, теперь понимаю причины такого взрыва у Никиты. Хотя и сейчас я уверена, что если любишь, то никогда и мысленно не переступишь грань.

Переступил ли эту грань Крылов семь лет назад? Безусловно. Но… какой ценой? Не случайно ведь он стал окаменелой горгульей, что сидит на крыше собора и наблюдает за жизнью живых людей, не имея возможности принять в ней участие.

Много лет я тешила себя видением, как Никита признаётся, что не прав. Как он на моих глазах осознаёт свою вину. И вот…

Мечты сбываются, но, как обычно, не тогда, когда они ещё актуальны.

Вместо дурацких мечтаний нужно было давно найти Крылова и поговорить откровенно, выяснив все до донышка и освободиться от гниющей раны в сердце.

За эти годы я привыкла к мысли, что Никита нагло изменял мне с дочкой своего руководителя диплома, и теперь, понимая, как оно было на самом деле, мне вдвойне обидно.

Хотя, что можно считать изменой?

- Я пыталась разыскать тебя. Не скажу, что прямо очень активно, но какие-то шаги в направлении делала. И Агата помогала мне, – проговорила сдавленным горлом, подвигая чашку с чаем в сторону бывшего мужа.

Никита взял в руки хрупкий фарфор, покрутил его из стороны в сторону и ответил:

- Я был на севере. Вернулся в Москву три года назад.

- А как же защита и твоя диссертация? – вырвалось у меня, бесконтрольно.

Всё-таки рядом с Крыловым я не совсем в себе!

- Заочно тоже можно учиться, представляешь? – Хмыкнул Никита и сделал глоток.

Всегда удивлялась, как он может пить такой горячий и крепкий чай? Это ведь противоестественно!

- Но ты ведь так хотел… я думала, что ты с Сонечкой, в том числе и ради этого, – пробормотала и притихла, явно ступив на неустойчивую почву личностных вопросов.

Никита хмыкнул и, усмехнувшись горько, ответил, глядя на меня больными глазами:

- Я не видел никого из этой семейки больше никогда в жизни.

Кровь бросилась мне в лицо, и стало ужасно неловко. Словно я подсмотрела за очень интимным и только для меня хранимым воспоминанием.

Не вовремя.

Как же живо до сих пор во мне то оскорбление, предательство… и как это отравляет мою жизнь!

Неловкая пауза затягивалась.

- Мам, пап, а мы пойдём вместе гулять? – вошёл с вопросом на кухню мой Антошка, и деловито устроился на Никитиных коленях.

- Пойдём, конечно,— ответила сыну, радуясь, что он так вовремя появился, разрывая наше общение, и предложила Никите, — я одену Антошку, и вы с ним подождёте меня на улице?

- Погуляем до обеда по городу! – безапелляционно сказал сын, словно припечатал.

Гены пальцем не раздавишь…

- С удовольствием, — отозвался Никита, приобнимая сына и не сводя с меня своего странного взгляда, будто решая сложную задачку.

За калиткой, на улице мама всё ещё спорила с Ильёй Сергеевичем, и их голоса разносились далеко по округе.

Пока я шла по двору, успела выслушать, как звонким девчоночьим голосом, ехидно спросив, хмыкнула мама:

- Вы ещё красной краской указатель нарисуйте, стрелочку с надписью: «Здесь есть чем поживиться» для хулиганов и воров!

— Ну что вы, Ольга Васильевна, мы переловим всех хулиганов вашего городка и сделаем план полиции! – басил в ответ Крыловский сотрудник.

- Я не собираюсь бросать свой дом на растерзание!

- Я не позволю и травинке вырасти на вашем огороде без разрешения!

- Такой могущественный?

- Такой заботливый! – отозвался Илья Сергеевич.

Я открыла калитку, и спорщики замолчали, дружно повернувшись в мою сторону, словно только что заметили.

Мама разрумянилась, воинственно держа в руках ещё один букет, а Илья Сергеевич смотрелся довольным рыжим котом, что дорвался до желанного.

Открыла калитку, шагнув за ограду и улыбнулась. Какая у меня еще в сущности молодая и красивая мамочка!

- У вас есть заграничные паспорта? – обратился ко мне Никита.

Он стоял, подхватив Антошку на руки, чуть в отдалении от нашего забора, на кромке начинающегося леса, и я повернулась в его сторону, отвечая, растерянно:

- Нет, нам как-то ни к чему.

Это же долго всё делается! Пока оформим, уже весна настанет? А как же я уже пообещала Антошке поездку?

- Минутку! – обратился Никита к Илье Сергеевичу, прерывая их с мамой занимательные переглядывания.

Перекинувшись парой слов с кем-то по телефону, Никита вновь спросил меня:

- Позволишь сделать фотографию?

Я кивнула, соглашаясь. Захлопнула калитку, оставляя маму с Ильей Сергеевичем во дворе, и посмотрела на Никиту.

- И Антошки?

Кивнула снова и повернулась к мужчине из свиты Крылова, что незаметно подошел к нам и стал рядом.

- Познакомься, это наш юрист и мой помощник, Дмитрий Алексеевич, — Представил мне его Никита и добавил, — Он и займётся всем оформлением, если ты не возражаешь. Хорошо, что ты не стала менять фамилию и записала меня в свидетельство о рождении.

Угрюмый юрист сфотографировал нас с Антошкой по отдельности, попросив снять шапки и, кивнув, молча исчез. Просто растворился незаметно для меня в мгновение.

Фантастика!

Никита устроил Антошку в детское кресло, и сам сел за руль автомобиля. Я находилась немного в прострации и доверилась выбору места для прогулки моим мужчинам. Предсказуемо мы приехали в курортный парк.

Парк опоясывает покрытую лесом гору Железную и находится немного выше основного города.

Зимой наш парк почти всегда в тумане. Скорее всего, это связано с тёплыми источниками, но каждая проплывающая мимо туча считает своим долгом осесть на гору. И инеем покрыто всё.

Нереально красиво. Хрустальные берёзки, веточками-колокольчиками провожающие каждого посетителя, ели, превратившиеся в снежных исполинов, куцые травинки, ставшие под инеем произведениями искусства. Всё обманчиво и нереально вокруг.

Моё будущее тоже в тумане. И моя реальность тоже в наростах, надуманного этим туманом всякого несбывшегося.

Почти всю прогулку я помалкиваю и, замкнувшись в себе, пытаюсь осознать происходящее.

Никита с Антоном. Отец и сын. Так правильно и так больно.

Меня кидает эмоционально в крайности. От острой ревности сына к Крылову до не менее острого чувства вины перед ним.

И я воспринимаю окончание прогулки с благодарностью. Усаживаясь в машину, не жду подвоха.

А зря!