Глава 20

Вера

— Вера, мы ждем Матвея на выходных. Очень соскучились по нему, — говорит моя свекровь Элеонора Эдуардовна.

Сын как раз крутится около меня, и я отодвигаю телефон от лица, спрашиваю:

— Матвейка, поедешь к бабушке с дедушкой?

— А уроки? — хмурится. — Нам в пятницу всегда так много задают.

— Мы сделаем уроки вместе! — кричит в трубку свекровь, и я возвращаю телефон к уху.

— У вас правда не возникнет с этим проблем? Там в самом деле много, — предупреждаю Элеонору Эдуардовну на всякий случай.

Она женщина специфическая, черт его знает, как отнесется к этому. Проводить время с внуком и развлекать его это одно.

Учить уроки с первоклашкой — совсем другое.

— Без проблем, Вера, — отвечает. — Мы сделаем все, что зададут Матвею, а вы пока с Мишей проведите время вдвоем. Может, вам съездить на горячие источники?

Пусть моя свекровь меня не особо жалует, но она явно печется за наш брак.

— Я поеду, — согласно кивает Матвей, и Элеонора Эдуардовна слышит это.

— Вот и чудесно. До пятницы, Вера. Передавай привет моему сыну.

— Конечно. Всего хорошего.

Вечер мы проводим с Матвеем.

Миша задерживается на работе и возвращается домой после девяти вечера.

Я выхожу в коридор и смотрю, как он разувается.

— Как прошел день? — спрашиваю его, и Миша резко поворачивается ко мне, будто он был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как я подошла.

— Тяжелый день, — качает головой. — Проиграл дело.

Миша практически никогда не проигрывает. Он всегда на шаг впереди, и у него заготовлен выход из любой ситуации. Но, видимо, не сегодня.

Муж идет в ванную и моет руки, умывается. А я стою в дверях, обняв себя руками.

— Клиент скрыл важный факт, этим воспользовался истец, и я проиграл дело. — Миша вытирает руки о полотенце и швыряет его на стиральную машинку. — Я же, блять, всегда говорю: не врите мне! Но нет… идиотка!

— Не всем хочется открывать свои грязные секреты, — говорю, а сама понимаю, насколько двояко это звучит.

Он поднимает на меня взгляд и качает головой, проходит мимо. Сначала к сыну, потом в спальню.

Я захожу в ванную и вешаю полотенце на сушилку, поднимаю взгляд на свое отражение.

Неприятно, когда тебе врут, да, Миша?

Особенно когда на кону стоит так много.

Иду в спальню и закрываю дверь.

— Ты прости, что я сорвался, — муж подходит ко мне, целует в губы.

Я отвечаю на поцелуй, прислушиваясь к нему.

— Ужинать будешь?

— Буду, — кивает, устало роняя голову.

— Пойду разогрею.

Миша приходит ко мне не быстро, а когда заходит на кухню, садится за стол и принимается за еду.

Взгляд его мутный, отстраненный. Он думает о чем-то и, глубоко погруженный внутрь себя, даже не замечает, что я на него смотрю.

— Спасибо, очень вкусно, — отвечает не глядя на меня и убирает тарелку в посудомойку, поворачивается ко мне спиной.

Я смотрю на его напряженную спину, пытаясь понять, что происходит.

Подхожу со спины и обнимаю за талию.

Миша поворачивается в моих руках, целует меня в висок и… отходит, разрывая объятия.

— Я приму душ и лягу спать, — снова не глядит на меня.

— В десять часов?

— Устал, — бросает. Достает свой телефон и кладет его на стол.

Миша уходит, а я перевожу взгляд то на пустой дверной проем, за которым он скрылся, то на его телефон.

Это что такое? Намек на то, что ему нечего скрывать?

Ведь я знаю пароль и могу залезть…

Вода в душе начинает литься, а я подхожу к трубке. Может, он просто сменил пароль?

Ввожу цифры, и экран разблокируется.

Я зависаю на секунду, ведь я никогда таким не занималась, но поддаюсь на провокацию и ищу контакт Коротаевой в списке чатов.

Конечно, он там есть, но переписка сплошь деловая.

Блокирую телефон и заканчиваю убирать со стола. Когда Миша снова заходит на кухню, он забирает телефон, разблокирует его и принимается что-то печатать.

— Кстати, я отдал дело Коротаевой.

— Что? — ахаю удивленно.

Впервые за вечер Миша поднимает на меня взгляд и смотрит прямо в глаза:

— Ты же этого хотела?

— Да, — только и могу ответить, находясь в шоке.

— Я передаю дело своему коллеге, но на суде буду выступать сам.

Не верю, что он вот так легко пошел мне навстречу. Что-то произошло.

— Что случилось?

— Ты хотела? Я сделал! — срывается. — Что опять не так?

— Ничего. Спасибо, — отвечаю растерянно.

— Я спать.

Быстро разрывает зрительный контакт и уходит, оставляя после себя странную, неприятную тишину.

Я прихожу в себя, пытаясь поверить в то, что он правда это сделал. Оттого сильнее напрягает его поведение — не связано ли оно с этим поспешным решением?

Или могло произойти еще что-то?

Отстранился, в глаза не смотрит, на взводе.

Засыпаю я с тревожным ощущением, а просыпаюсь, когда за окном еще темно.

Меня будят поцелуи мужа. Это настолько странно и непривычно, что я не сразу понимаю, сон это или явь.

Его губы прокладывают дорожку из поцелуев по моей спине и добираются до уха. Волна мурашек пробегает по телу от остроты и пикантности момента.

— Я знаю, что ты не спишь, — шепчет он с жаром и переворачивает на спину, нависая сверху.

— Ты с ума сошел? — шепчу.

— И давно, Вера, — опускается на меня своим телом, вжимая в кровать, целует так горячо, что мозг плавится, стекая, лишая рассудка.

Я кладу руки на его широкие плечи и впиваюсь в них пальцами.

Миша поочередно стягивает с меня бретельки ночной сорочки и прикусывает мочку уха.

— Боже, как я люблю тебя, — жар его мурлыкающего голоса обволакивает, заставляя закрыть глаза от ощущений. — Только тебя одну, слышишь?

Во рту у меня пересохло, но я нахожу в себе силы ответить:

— Да.

Он отстраняется и заглядывает мне в глаза:

— Ты любишь меня, Вера?

Его взгляд в серых сумерках ночи кажется таким темным, практически черным, напряженным и немного пугающим, будто для него жизненно важно получить ответ на этот вопрос.

— Д-да, конечно, — шепчу онемевшими губами.

Миша расслабляется и снова опускается, чтобы продолжить то, что начал.