Глава 22

Вера

Мое тело сковывает ледяной панцирь. Холод не снаружи, он нарастает изнутри, ползет по венам, превращая кровь в битый хрусталь. Воздух густеет, вибрирует, будто напряжение настолько сильно, что даже атмосфера не выдерживает его.

Коротаева идет к нам навстречу, не сводя с меня взгляда.

Широкие, бездонные черные глаза впиваются в меня как штыки. Люди вокруг будто расступаются, пропуская ее.

Она не шагает — скользит, как змея. И эта улыбка… дьявольская, неестественная, растянутая слишком широко, будто принадлежит вовсе не человеку. Ведьме.

Сердце бьется в груди, отдавая болью. Никто… абсолютно никто не видит ее личины, переполненной потрохами тех, кого она уже успела сожрать.

— Михаил Андреевич, Вера. Рада вас видеть.

Мой муж, все это время смотревший лишь на меня, поворачивается к Коротаевой.

— Анна? — спрашивает недоуменно, как будто его застали врасплох.

Миша не кажется удивленным ее внешним видом, не разглядывает ее, смотрит лишь в глаза. Это значит, что он уже видел ее в новом имидже.

— Я не ожидал встретить вас тут, — говорит, собираясь.

Голос мужа уже не ласковый, каким был, когда он разговаривал со мной.

Зимин бросает слова спокойно и равнодушно, сохраняя нейтральное выражение лица.

— Я же вам передала эти билеты, как я могу сама не прийти? — спрашивает, стараясь выглядеть искренней.

А я перевожу взгляд на Мишу.

То есть она… прислала ему эти пригласительные?

И он взял их.

И соврал мне…

— Вера, как ваши дела? — Коротаева улыбается мне милой, лживой улыбкой.

Я хочу сжать ее шею в руках и душить, пока эта тварь не сдохнет. Пока не перестанет отравлять нашу с Мишей жизнь.

Элеонора Эдуардовна, как бы мне сейчас пригодились ваши советы…

— Прекрасно, Анна, — улыбаюсь ей. — Вы сменили имидж?

— Ох да, — смеется и переводит взгляд на моего мужа. — Знаете, Михаил Андреевич, у женщин так принято: когда они разводятся, то меняют стрижку и красят волосы в другой цвет.

— В такие тонкости я не вникаю, — отвечает Миша, и что-то в его голосе мне не нравится. Он будто напряжен до такой степени, что не может себя до конца контролировать, и проскакивает в его словах какая-то… уязвимость.

— Полагаю, с платьем у нас вышел конфуз, — Анна снова переводит взгляд на меня. — Меня уверили, что мое платье такое одно.

Коротаева заливисто смеется и кладет руку с длинными ногтями мне на локоть:

— Надеюсь, вы не купили подделку, Вера? — спрашивает громко.

И теперь все вокруг будут считать меня нищенкой, которая только и может, что купить паль.

Ее ладонь холодная и влажная, и мне не нравится, что ее рука лежит на моей.

Я отвожу свою руку в сторону и повторяю ее движение, кладу пальцы ей на локоть, но иду дальше. На сгибе локтя есть болевая точка. В отличие от этой стервы, у меня ногти короткие, и я изо всех сил нажимаю на нужное место.

Она дергается, но я не выпускаю ее, держу крепко, сохраняя на лице легкую улыбку.

— Что вы, Анна. Мой муж достаточно богат, и он никогда не позволит мне надеть подделку. Так что нет, это оригинал.

Анна, не выдержав боли, отдергивает руку, и две женщины, стоящие рядом с нами и пристально наблюдающие за разговором, тихо ахают при виде резкого жеста Коротаевой.

Та собирается за секунды и снова поворачивается к моему мужу:

— Как жаль, Михаил Андреевич, что вы больше не ведете мое дело.

— Вы в надежных руках. Я курирую своих помощников, так что не переживайте, я держу руку на пульсе.

Анна прикладывает руку к груди и сводит брови, снова включая актрису.

— Я надеюсь, что тот… кхм, инцидент не повлиял на ваше решение о передаче моего дела коллегам.

— Нет, — резко отвечает Миша.

— Что ж, тогда я отлучусь ненадолго, с вашего позволения.

Уходит, а я поворачиваюсь спиной к гостям и лицом к стене, на которой висит картина.

Так никто не увидит выражения моего лица и не заметит, как я держусь из последних сил, чтобы не заплакать.

— Инцидент? — спрашиваю тихо.

Миша тяжело вздыхает.

— Она снова лезла ко мне по пьяни, — начинает тихо. — Заявилась в офис нетрезвая и с порога стала приставать.

— Вы целовались? — мой голос едва слышен.

— Нет, — Миша отвечает спустя несколько долгих секунд. — В тот же день я понял, что в твоих словах есть смысл и ее поведение перешло всякие границы. Один раз — случайность, но два раза подряд — уже недопустимо. Я отдал ее дело коллегам, чтобы практически полностью сократить с ней общение.

Что я чувствую при этом?

Слова Миши оседают в груди тяжким грузом.

Я качаю головой, мне не хватает воздуха. На тело будто накинули неподъемные цепи, настолько скованно я себя ощущаю

Я должна радоваться, ведь они не целовались. Но вместо облегчения в душе поднимается что-то иное, колючее и темное. Боль от того, что он понял слишком поздно, упустил все, на что надо было обратить внимание, и границы уже нарушены.

Горло сжимает, будто я проглотила стекло. Отворачиваюсь, дабы он не почувствовал, как сквозь накативший ком слез прорывается немой крик.

— В какой день это произошло? — спрашиваю тихо, по-прежнему не глядя на мужа.

Потому что, кажется, я разгадала тот самый секрет…