Глава 23

Вера

Миша берет меня за руку так крепко, будто я, потеряв равновесие, лечу куда-то вниз.

В общем-то, примерно так сейчас и происходит. Но, черт… я готова уже наконец упасть, лишь бы прекратить все это.

Муж ведет меня через зал, сохраняя при этом невозмутимое выражение на лице, я же иду за ним словно в каменной маске, на которой ни приветливости, ни легкости.

Миша спрашивает у распорядителя, есть ли тут место, где мы могли бы поговорить в тишине, и ему указывают на неприметную дверь.

Внутри тихо и безлюдно.

Массивный деревянный стол, стулья с резными спинками. По всей видимости, именно тут заключаются сделки.

Во что выльется наша?

Муж прикрывает дверь, а я отхожу к стене и обнимаю себя за плечи крест-накрест, закрываясь от него.

Он смотрит на меня так, будто ждет от меня первого шага. Но вопрос был задан, и пришло время ему отвечать передо мной.

— Она заявилась ко мне, когда я остался один в офисе, — начинает и подходит к столу, тяжело опускается на стул. — Я сразу понял, что дело дрянь, и попытался ее выпроводить. Но она несла что-то непонятное…

— Что именно? — мой голос холоден.

Наверное, потому что некоторым образом меня уже ничто не удивляет.

— Когда она зашла ко мне в кабинет, на долю секунды я даже не сразу понял, что это она. Перекрасилась, выглядела по-другому, — Миша поднимает на меня взгляд: — Я подумал, что это ты.

— Ты спутал меня с другой? Мило.

— На долю секунды, — повторяет с нажимом. — Потом я попытался ее выпроводить, а она полезла ко мне с признанием в любви и поцелуями.

Становится тошно от его слов.

— Я понял, что ты… отчасти ты была права и надо выставить между нами дистанцию. Поэтому в тот же вечер я позвонил своему коллеге и попросил его забрать дело.

Миша расстегивает пуговицу на пиджаке и расставляет руки.

— Вот и вся история.

Я склоняю голову набок и смотрю на мужа, пытаясь проанализировать его слова. У меня не сходится в голове его поведение и рассказ.

— Ты мне врешь, — говорю тихо.

На мгновение Миша сводит брови, но тут же берет себя в руки.

— Если бы все было так, ты бы вернулся домой злой, нервный. Но ты выглядел… виноватым.

— Бред.

Уголки моих губ дергаются в улыбке.

Я опускаю руки и обхожу стол, медленно направляясь к мужу, останавливаюсь напротив него.

— Скажи, — начинаю тихо и мягко, — тебе понравилось, когда она целовала тебя?

Миша держит лицо, но его маска трещит по швам, верхняя губа дергается.

Он срывается и перехватывает меня за талию, толкает к столу и нависает надо мной. Одна его рука крепко держит меня, причиняя боль, вторую он кладет мне на лицо, проводит большим пальцем по губам, стирая помаду.

— Хочешь правду? — шепчет мне в губы. — Мне было мерзко от того, что ты оказалась права, а я был слепым оленем, который не поверил тебе. Это моя вина, котенок. Она самая. Только вина не в том, что какая-то левая телка полезла ко мне по пьяни сосаться, а в том, что я упустил нечто важное. Ведь ты с самого начала пыталась достучаться до меня. И да, она поцеловала меня. И от этого поцелуя мне захотелось проблеваться, потому что целовать престарелую шваль меня не вштыривает.

— Что это, Зимин? — прищуриваюсь. — Неужели ты признаешь свою вину?

— На все сто, — кивает и склоняет голову набок, повторяя мой жест. — За то, что проебал твои слова и чувства. За то, что допустил повторения и недооценил Коротаеву.

— И тем не менее ты взял от нее пригласительные.

Миша двигается ближе, вжимаясь в меня. Его рука ослабляет хватку на моей талии и ползет к бедру, ныряя в разрез.

— Маша сказала, что их оставил клиент, я подумал, что это от Исакова, он арт-дилер. Отдал тебе. А вечером стал свидетелем разговора Маши. Ей звонила Коротаева и просила уточнить, передала ли та пригласительные мне. Естественно, забрать их у тебя я уже не мог.

Я протягиваю руку и запускаю ее в волосы мужа. Тяну сначала ласково, отчего Миша льнет ко мне, а после перехватываю пряди и сжимаю со всей силы. Муж шипит.

Я тянусь к его уху и шепчу:

— Из тысячи… из сотен тысяч мужчин я выбрала единственного, умеющего филигранно, даже я бы сказала, профессионально вешать лапшу на уши.

Миша запускает руку глубже под платье и повторяя мое движение, сжимает мне ягодицу, что теперь заставляет зашипеть меня.

— Меня вставляет только от тебя, детка, — толкается бедрами, показывая, как возбужден. — Посмотри, там в зале столько телок. Одна краше другой, обвешанные камнями, со сделанными сиськами и жопами. С перекроенными лицами, искусственными волосами. Мне похер на каждую из них, в том числе на Коротаеву, в которой нет абсолютно ничего интересного. — Миша опускается и прихватывает зубами мочку моего уха, заставляя меня закусить губу, чтобы сдержать стон. Даже работы признанного маэстро ничто перед твоим великолепием, красотой и сексуальностью.

Веду головой, касаясь лица Миши.

— Ты хочешь, чтобы я поверила во все это? — спрашиваю с придыханием.

— Я могу доказать тебе, что каждое мое слово — правда, — тянет меня за волосы, чтобы посмотрела на него. — Не веришь моим словам? Вернемся домой? Я покажу тебе, как люблю.

Миша расслабляет руку и ведет по моей ноге, двигаясь ниже, к шпильке.

— А нет, так давай докажу прямо тут, — его голос хриплый от возбуждения.

Я усмехаюсь и выпутываюсь из его рук, спрыгиваю со стола, отхожу к зеркалу, провожу пальцем по лицу, убирая помаду, которую Миша растер, а после поворачиваюсь к нему.

— Оставь свои доказательства для бракоразводного процесса, милый, — отвечаю легко, словно веселясь, хотя меня трясет от злости на мужа и гребаную суку Коротаеву.

— Хрен тебе, а не бракоразводный процесс, — кривится. — Мы уезжаем домой!

Я усмехаюсь и отхожу к двери.

— Куда ты? — подается вперед.

— Как это куда? — спрашиваю наигранно беспечно. — На выставку, любимый. Ведь я так мало увидела. Что-то мне подсказывает, что я могу узнать еще мно-о-ого чего интересного.