Глава 3

Вера

Муж спит так крепко, будто все в полном порядке и еще вчера мы не были в шаге от того, чтобы разрушить все, что построили за восемь лет.

Мы не разговаривали с Мишей вчера.

Но не потому, что нам было нечего сказать, — просто и он, и я неожиданно поняли, как мы, оказывается, трусливы, когда надо посмотреть правде в глаза.

И вот я лежу в кровати и смотрю на потолок, на котором не видно ничего, кроме клубящейся темноты, и думаю…

Думаю о том, как же мы дошли до такого.

Миша не мучается и спокойно спит, дыша размеренно и тихо, не просыпаясь.

Я же поднимаюсь и прохожу по дому, слоняясь из комнаты в комнату, и возвращаюсь назад.

А утром мы оба делаем вид, будто это обычное, будничное утро, совершенно такое же, как вчера или позавчера.

— У меня сегодня встреча с новым клиентом. Апелляция по завышенным алиментам.

— Что, кому-то жалко бабла на своего ребенка? — спрашиваю со злой усмешкой, прикидывая на себя чужую жизнь и чужие проблемы, представляя, что это будущие мы.

Злобная тетка рассказывает всем, что у нее муж-козел, который мало того что заимел связь на стороне, так еще и деньги на сына зажал.

Я трясу головой, сбрасывая себя ужасные образы.

Миша подходит ко мне и целует. Мягко, как раньше, когда мы были моложе и безрассуднее, жили без тревог и недоверия.

А мне хочется увернуться, встряхнуть его, заставить говорить, но вместо этого я держусь обеими руками за чашку, в которой уже практически остыл чай.

— Это просто моя работа, понимаешь? — отходит к раковине, ставит в нее кружку.

— Да, — соглашаюсь монотонно. — Я понимаю.

— У него трое детей от трех браков, и каждая бывшая хочет оттяпать кусок алиментов побольше, он просто не потянет их хотелки.

Знаем мы, как мужчины скрывают доходы.

Да взять хотя бы услуги моего мужа, которые стоят ох как немало. Ведь на такого дорогостоящего адвоката нашлось…

— У меня сегодня встреча за встречей, но домой я постараюсь к шести приехать. Матвея ты заберешь от родителей или я?

— Он хотел еще на одну ночь остаться, — напоминаю тихо.

— Точно! — Миша хлопает себя по лбу.

А я невольно считываю в каждом его жесте что-то нервное, растерянное.

Совсем не похожее на обычное поведение моего мужа.

— А у тебя какие планы на день?

— У меня клиентки до самого вечера расписаны. — Вру.

— Тогда до вечера, котенок.

Прозвище, которым восемь лет назвал меня Миша, больше не отдает теплотой, а лишь раздражает сильнее. Так и хочется спросить: а что, Анну ты так же называешь?

Или для нее придумал что-то пооригинальнее?

Миша уходит, а я машинально убираю со стола и еду на работу.

Перед началом рабочего дня, после того как подготавливаю кабинет к приходу первой клиентки, я сажусь за свой небольшой столик и открываю блокнот, листаю записи.

Анна была моей пациенткой на протяжении пяти лет.

Причем делала все, от чисток и пилингов до фулфейс и нитей. Она из разряда тех женщин, которые борются с каждой новой морщинкой, пытаясь стереть ее с лица, как и прожитые годы.

Я листаю блокнот назад. На месяц, еще один и еще.

Анна, которая стабильно ходила ко мне несколько раз в месяц, последний раз была три месяца назад.

При этом на судебном заседании я не заметила у нее каких-либо признаков старения. Вылизанная, ухоженная, как всегда.

Почему она перестала ходить ко мне?

Пять лет преданности — вдруг одним днем просто исчезла.

На это есть причина. И почему-то я уверена, что заключается она в моем муже.

Когда приходит первая клиентка, я стараюсь отвлечься и погрузиться в работу.

Рука трясется, дергается в треморе от нервного напряжения, и я радуюсь, что сегодня расписала прием лишь до обеда.

Когда я заканчиваю работу на сегодня, падаю на диванчик и выдыхаю.

Мне не нравится, как я себя чувствую — истеричной, психованной, ревнивой.

И мне не нравится то, что я собираюсь сделать; я нахожу это унижающим мое достоинство, но все-таки поддаюсь темному гнетущему отчаянию и еду в ресторан, который находится рядом с офисом Миши и в котором он любит обедать.

Я знаю, в какое время он примерно делает перерыв, поэтому приезжаю чуть раньше и занимаю столик в углу.

Миша заходит в ресторан через час. Идет по залу, садится на свое любимое место и раскрывает меню.

Сделав заказ, принимается отвечать на сообщения, и я жалею, что не вижу его лица, потому что он сидит ко мне спиной.

Когда в заведение входит Анна, у меня внутри все обрывается.

Мне хочется позорно сбежать, чтобы не увидеть жестокую правду, которая, скорее всего, меня уничтожит.

Анна идет по ресторану походкой королевы, не меньше.

Статная, знающая себе цену. А еще победившая в суде с помощью моего мужа.

Только это было вчера, сегодня у них уже нет никаких совместных дел, не так ли?

Я чувствую себя отвратительно, следя за ними, но мне кажется, что жить в неведении еще ужаснее, чем знать правду, какой бы страшной она ни оказалась.

Анна садится напротив моего мужа и широко, будто она реально королева и никак иначе, улыбается ему.

Он говорят и говорят. От их стола постоянно слышится смех. Ее, его.

А потом она двигает руку по столу. Медленно, так, чтобы ее можно было остановить.

Но мой муж ее… не останавливает.

Наконец ее рука ложится на его, и пальцы Анны ползут выше, под рукав рубашки.

Я смотрю на эту картину и понимаю, что вся состою из боли. Во мне нет ни одной клеточки, которая бы не болела.

Ты сильная, Вера… ты справишься со всем, что тебе уготовано.

Возможно, если бы я убежала прямо сейчас, я бы смогла сохранить в себе хоть какие-то крупицы иллюзии, но я не могу позволить недосказанности.

Поэтому я поднимаюсь и иду в сторону этих двоих.

Анна не замечает меня, Миша тоже не видит.

Я дохожу до их столика, отодвигаю стул и опускаюсь на него.

Миша цепенеет, а на лице Анны замирает нелепая улыбка.

Мой взгляд опускается и застывает на двух руках, сплетенных прямо передо мной в единое целое.

Запоздало опомнившись, Миша вырывает свою руку.

Я смотрю в глаза своего мужа, давлю на него холодом и злостью, а еще мраком, в который он окунул меня.

— Кажется, стоит начать оправдываться, милый.