Эпилог

Год спустя

Вера

Мы прошли долгий путь от той ночи, когда я впервые осталась в этом доме.

Тогда я спала в гостевой, не раздеваясь, поверх одеяла, как человек, готовый в любой момент сорваться и убежать. Миша за всю ночь не зашел ни разу — потом признался, что сидел внизу на кухне, пил остывший чай и боялся даже случайно скрипнуть дверью. Утром Матвей, которого привезла Элеонора Эдуардовна, вломился в мою комнату с криком: «Ма? Ты че здесь делаешь?!» — и этот крик, полный удивления и настоящей детской радости, сделал за нас двоих то, на что у нас с Мишей не хватало слов.

После этого ничего не случилось сразу. Не было резкого «мы снова вместе» и красивых фото в соцсетях.

Но зато были мои вещи, которые переезжали сюда по чуть‑чуть: сначала зубная щетка и комплект белья, потом косметика по мелочи, следом часть гардероба.

Наши визиты к семейному психологу, к которому Миша сам предложил пойти, потому что, как он сказал, «мы уже вдвоем все сломали, давай хоть не вдвоем чинить».

Его честные ответы на мои неприятные вопросы о той истории с клиенткой.

Я ждала собственных срывов, но их не случилось. Миша, будто избрав некий новый путь, целью которого было сохранить баланс и гармонию в наших заново зарождающихся отношениях, старался не создавать ситуаций, в которых у меня возникали бы сложные вопросы. Он не задерживался в городе, и старый страх не поднимался во мне, как ржавый якорь со дна. Я не ходила по дому кругами, проверяя телефон.

Мы будто начали новую жизнь, которая не всегда шла гладко, но мы понимали, на что идем.

Конечно, Зимин не бросил окончательно адвокатскую деятельность. Он оставил консультации с коллегами, а также появлялся на на совещаниях как руководитель своей адвокатской конторы, но ведением дел перестал заниматься.

Светская жизнь стала очень дозированной. И у Миши, и у меня было большое желание по максимуму изолироваться от косых взглядов и неуместных вопросов, отвечать на которые не хотелось. Быть объектом перемывания костей — не самое приятное ощущение. И пусть разводами и скандалами в наше время никого не удивишь, я все-таки не из того теста, чтобы держать лицо двадцать четыре на семь.

Меня устраивает моя работа, которая сейчас занимает больше времени, — не без помощи Миши я открыла свою клинику эстетической медицины, где появились новые специалисты и новые зоны ответственности.

Я перестала отменять встречи ради того, чтобы подстроиться под его график. Иногда уезжаю в командировки на пару дней, и в доме остаются Миша с сыном. Они присылают мне селфи, а я понимаю, что хочу обратно к ним.

Матвей, по‑детски мудрый, принял все быстрее нас. Он не начинал допросов, не требовал обещаний; он просто был доволен, что оба его родителя рядом и больше не устраивают скандалов и разбора полетов.

Миша вдруг обнаружил, что у него есть время на жизнь. На рыбалку с Матвеем. На утренний чай со мной. На множество прочих мелочей, которые раньше ему были недоступны.

Я не забыла обо всем в один день.

Иногда прошлое все еще выстреливает — когда мы проезжаем мимо здания суда, где когда‑то состоялось то самое судебное заседание, с которого все началось; когда среди знакомых пробегает упоминание о Коротаевой.

Но теперь у меня есть возможность выбирать, как на это реагировать.

Миша больше не закрывается. А я учусь не растворяться в нем.

Не эйфория. Не постоянный накал страстей. Но что-то тихое, устойчивое, настоящее.

В душе, где раньше у меня была дыра от обиды, теперь — шрам. Он никуда не делся, иногда ноет на погоду, но больше не кровоточит.

Михаил

Один из самых страшных моментов в моей жизни случился возле места, в котором люди становятся счастливыми.

Не парадоксально ли?

Хотя, наверное, вся наша жизнь это калейдоскоп вещей, которые не вписываются в рамки наших ожиданий.

День, когда Вера не сказала мне да там, около загса, я буду помнить, даже если впаду в глубокую деменцию, даже когда стану дряхлым стариком, который забудет многое, — но не это.

Самое ужасное то, что я тогда не верил. Я не верил, что мы действительно дошли до такого момента нашей жизни — до развода.

Я искренне считал, что вот сейчас Вера скажет мне: «Ладно, Зимин, я просто хотела тебе отомстить, проверяла тебя на прочность и играла на твоих нервах. А теперь поехали домой, не будет тебе никакого развода».

Но Вера смотрела на меня потухшим, разочарованным взглядом, а я варился в ненависти к самому себе и своей неожиданной и такой неуместной тупости.

Как можно было не увидеть, что из себя представляет та женщина? Как можно было верить ей, а не своей жене? Крайняя степень идиотизма.

Вера отказалась бросить все и уйти со мной, не дойдя до сотрудницы загса.

Уже через двадцать минут в моем паспорте ставили уродливывй штамп о разводе, и в произошедшем я мог винить только самого себя.

Я оказался выкинутым на обочину своей же жизни и неожиданно ни работа, ни дела не доставляли больше никакого удовольствия. Если бы не встречи с сыном, я бы, наверное, не вывез вовсе.

Постепенно я начал взывать к разуму и пришел к осознанию, что это не конец и все еще можно исправить.

Прошло больше года, и я вижу, что все-таки тот развод был нужен. Нам обоим.

Вере — чтобы взвесить все и трезво, без давления, принять окончательное решение. Мне — чтобы понять, как легко можно все потерять.

Оглянуться не успеешь, как останешься один вместе со своими тараканами.

Вера за это время выросла, достигла новых высот и продолжает расти дальше, отчего меня берет лишь гордость за мою жену.

И пусть, как и год назад, сейчас мы по-прежнему не в браке, для меня это не имеет значения. Для меня и всех остальных Вера — моя жена. Была, есть и будет.

Вера

— Миш, достань, пожалуйста, индейку из духовки, — прошу мужа.

— Конечно.

Зимин проходит мимо меня и как бы невзначай кладет руку мне на талию, ведет по ней ладонью. Последнее время Миша постоянно меня касается, будто проверят, действительно ли я рядом, не его ли это больная фантазия.

Он достает огромное блюдо из духовки и ставит его на плиту.

— Чем еще помочь?

— Забери, пожалуйста, салат, — перехватываю его руку, пока никто не видит.

Миша тут же целует меня. Плавно и нежно, так, что подгибаются колени. Мы разрываем поцелуй, когда слышится, как хлопает входная дверь и Элеонора Эдуардовна идет по коридору в нашу сторону.

— Сын, бога ради, иди и оторви своего отца от удочки! — она обмахивается накрахмаленным белым платком, проходит на кухню и тяжело опускается на стул.

— Что не так, мам? — веселясь, спрашивает Миша и выглядывает в окно. Оно выходит на речку, около которой Андрей Павлович, мой папа, и Матвей ловят рыбу. — Вроде папа выглядит довольным.

— Еще бы он не выглядел довольным, — усмехается свекровь — Я уж было думала, он забыл про свое хобби из молодости. Слава богу, все его удочки уже давно на свалке — так нет, снова за старое!

Миша, смеясь, уходит, а я принимаюсь разделывать индейку.

— Элеонора Эдуардовна, это же хорошо, что мужчина любит рыбалку. Считайте, и ему развлечение, и вам добыча.

— Ха! — фыркает. — Я не против этого его развлечения, да он ведь тянет на рыбалку меня!

Бывшая свекровь придвигается ближе и говорит заговорщически:

— А я ненавижу рыбалку, Вера! Жара, комары, вонища. Сидишь, глаз не сводишь с поплавка, а глаза, на минуточку, слипаются! Так ко всему прочему ты еще и радоваться каждой пойманной им рыбешке должна! — снова обмахивается платком и говорит уже громче: — То ли дело тут. Кондиционер работает, прохлада. И никто не зудит над ухом.

— Это вы про комаров? — спрашиваю, смеясь.

— Если бы! Про свекра твоего.

Я смеюсь еще громче и даже не думаю ее поправлять. Наши родители играют в какую-то странную игру, в которой мы с Мишей по-прежнему женаты. Его родители называют меня невесткой, мои его — зятем.

И никто из нас не спорит по поводу этих статусов.

Разделка мяса идет туго, потому что меня начинает мутить. Я мою руки и говорю Элеоноре Эдуардовне:

— Я отлучусь на минуту, включу посильнее кондиционер, — и спешу на выход из кухни.

В ванной умываюсь холодной водой, пережидаю несколько минут и выхожу.

На кухне свекровь уже умело разделала практически всю птицу, и к Элеоноре даже присоединилась мама.

— Знаешь, тебе надо мастер-класс давать. Как у тебя так ловко получается? Раз-раз, и кусочек к кусочку.

— Лен, да тут все несложно, — и кратко рассказывает маме, что и как резать.

Услышав, что я приближаюсь, они вдвоем оборачиваются.

— Спасибо, что помогли, — благодарю искренне. — Давайте я отнесу блюдо на террасу.

— Я помогу, — вмешивается мама.

— Мам, да я сама.

Мама плечом отстраняет меня и хмыкает, улыбаясь:

— Я же сказала: помогу. Лучше иди на улицу, надо приборы разложить, а мы с Элеонорой тут сами. Правда ведь?

— Конечно- конечно, — тут же отзывается свекровь. — Иди, Вера.

Послушно и в некотором удивлении иду на улицу. Расставляю посуду и приборы и зову мужчин, которые откладывают удочки и идут за стол.

— Андрюх, да ты не расстраивайся, просто день сегодня такой. Рыбы не будет, — говорит отец.

— Сейчас накатим и пойдем еще на абордаж, — уверенно заявляет Андрей Павлович.

— Давайте вы свою рыбалку на друго й раз отложите? — выходит свекровь. — Я эту рыбную вонь не переношу.

— Что ж ты все ворчишь сегодня, Элечка, — по-свойски прижимает ее к себе папа, и свекровь еле сдерживает улыбку, которая так и норовит прорваться.

— Мам, а ты видела, какую рыбу я поймал? — у Матвея глаза горят. — Жаль, что она сорвалась.

— Видела, — киваю активно. — Папа сказал, это лещ был.

— Ага! Огромный!

Шумной компанией садимся за стол на террасе, принимаемся есть и говорить тосты за новоселье. Мой бокал с вином не пустеет, а я то и дело ловлю на себе взгляды мамы и свекрови.

Также они, очевидно, ведут какой-то немой диалог взглядами.

Матвей убегает ловить рыбу, а я отодвигаюсь от стола и прикрываю рот.

— Вера, что такое? — Миша тут же встает следом.

Я делаю неоднозначные знаки рукой, потому что сказать ничего не могу.

— Что-что, теперь не я одна эту вонь не переношу, — хихикая, говорит свекровь.

Я не могу ответить, потому что спешу покинуть террасу, а вслед слышу мамино довольное:

— Что смотришь? Иди спасай жену, папочка.

Меня выворачивает в туалете, а когда я, умывшись, выхожу в коридор, меня сразу встречают объятия Миши.

— Вера, я ничего не понял и боюсь ошибиться в выводах. Скажи мне что-нибудь.

Он кладет руку на мое лицо и отводит волосы, гладит большим пальцем по щеке.

— Ты не ошибся в выводах, но, по-моему, наши мамы поняли все раньше, — смеясь, опускаю лицо на грудь мужа.

— Мне кажется, я не заслужил всего этого, — говорит он хрипло мне в волосы. — Не заслужил тебя, наших детей. — А точно? — спрашивает уже тише, почти шепотом. — Ты уверена?

— Две полоски — это довольно-таки однозначно, — фыркаю, но голос все равно предательски дрожит. — Я сделала тест две недели назад. Ребенку уже почти два месяца.

— Два! — ахает и сжимает меня в объятиях еще крепче. — Обалдеть! Я снова стану отцом!

Он улыбается, целует меня в висок и вдруг выпрямляется:

— Сколько ты собиралась это от меня скрывать?

— Ну, до выпускного, — невозмутимо отвечаю. — Вот бы ты удивился, увидев семейное фото!

— Очень смешно, — бурчит он, но в глазах чистое, неприкрытое счастье. — Ладно, пойдем обратно, осчастливим матерей.

Но матери уже вовсю отмечают радостное известие.

— А мы сразу поняли! — гордо заявляет Элеонора Эдуардовна.

— Почему живу с Верой я, а догадываетесь обо всем вы? — улыбаясь, спрашивает Миша и притягивает меня к себе в объятия.

— Потому что мужики узколобые! И дальше собственного носа не видят.

Миша оборачивается и зовет сына:

— Мот, иди сюда, сынок. У нас есть для тебя новость! — сын прибегает к нам. — У тебя скоро появится официальный статус. Ты будешь старшим братом.

Пару секунд Матвей просто моргает. Потом его лицо медленно расплывается в такой широкой улыбке, что мне приходится прикусить губу, чтобы не разреветься прямо за столом.

— Серьезно? — он смотрит то на меня, то на Мишу. — Прямо… вот серьезно?

Киваем на пару с Мишей.

— А давайте это будет девочка? — спрашивает заговорщически.

За столом раздается добродушный смех.

— Так может, мы это… два события разом отметим? — волнуясь, спрашивает отец.

— Какое второе событие? — удивленно спрашивает Андрей Павлович.

— Думаю, речь о моей женитьбе, — Миша подмигивает мне. — Да, Вера, не получится у тебя теперь слиться. Кольцо приняла? Приняла. Теперь, будь добра, назначь дату свадьбы. Желательно, чтобы она была в этом месяце.

И улыбается искренне и счастливо.

— Раз ты так настаиваешь, — говорю тихо, пока родители не обращают на нас внимания из-за бурного обсуждения. — Тогда определимся с датой в ближайшее время, и ты сможешь называть меня женой на законных основаниях.

— А мне ничто не мешало называть тебя женой и без юридического обоснования, — говорит деловито.

— Так может, ну его? — хитро прищуриваясь.

— Да сейчас, — криво улыбается мне. — Не дождешься. Ты — моя. На официальном и неофициальном уровне.

Я смотрю на этих людей — наших родителей, которые так и не перестали считать нас мужем и женой; на Матвея, который уже строит планы, как будет присматривать за сестренкой; на Мишу, который не отводит от меня взгляда, будто все еще боится, что это сон.

И думаю, что, возможно, Миша прав — я не знаю, заслужил ли он все это.

Знаю только одно: мы точно заслужили второй шанс на нормальную, живую, местами шумную и такую неидеальную жизнь.

Вот и закончена история Веры и Миши. Спасибо всем, читали, переживали за героев и сопереживали им ♥️