Глава 48

Вера

Такси привозит меня к дому, в котором я не была никогда.

Это новый элитный комплекс на окраине города, у реки. Вместо высоток ряд коттеджей, от которых есть выход к водоему.

Я однако наслышана о том, как сын проводит тут время со своим отцом. Как ему весело — много простора и огромная комната, в которую отец приобрел настольный футбол.

Очевидно, что Миша всячески пытается искупить вину перед сыном, поэтому заваливает его подарками без повода, лишь бы сгладить тот факт, что его родители в разводе.

Я останавливаюсь у высокого забора и кладу руку на кирпичную кладку — ноги меня почему-то не держат.

Я ехала в такси, а в голове у меня все не могло уложиться то, о чем сказал Сергей.

Как Миша мог так поступить! Ведь он осознанно пошел на этот шаг, что поставило пятно на его карьеру!

А я еще переживала, не подумал ли он на меня, что это я могла выкрасть документы и предать его.

Опускаю лоб на шершавый кирпич и прикрываю глаза.

Почему так тяжело… почему так плохо…

Почему мне кажется, что я где-то ошиблась?

Очевидно, что, прими я правильное решение, чувствовала бы себя счастливой, но этого чувства нет, даже наоборот — я ощущаю себя потерянной, будто проживающей чужую жизнь.

Щелкает замок, и ворота отъезжают в сторону. Настолько, чтобы пропустить человека.

Миша выходит на улицу. Вид у него совсем домашний, он больше не выглядит как адвокат, одетый с иголочки. На нем мягкие штаны и растянутая футболка, которую я ему дарила лет семь назад.

Бывший муж подходит совсем близко, становится напротив и ласковым взглядом смотрит мне в лицо с мягкой улыбкой. Миша и правда изменился внешне — появилась борода, да и волосы отросли в новую модную стрижку, совершенно не подходящую для адвоката.

— И долго ты тут собиралась стоять? — интересуется мягко.

Я неловко пожимаю плечами.

— Вот здесь есть звонок, — замечает тихо и указывает подбородком на кнопку за моей спиной.

— Я знаю, — отвечаю ему так же тихо.

— Почему тогда не нажала?

— Не знала, что тебе сказать, — признаюсь честно и криво улыбаюсь.

Миша же, наоборот, улыбается еще шире и кладет руку мне на плечо, заводит меня на участок, затем нажимает на кнопку, чтобы закрыть ворота.

— Необязательно что-то говорить. Можно и помолчать вдвоем.

Я украдкой осматриваюсь, пока мы идем к дому.

— Сейчас совсем поздно, плохо видно, но утром обещаю тебя сводить на речку. Моту там очень нравится. Мы, кстати, купили удочки, он говорил тебя? На днях поймали несколько окуней. Невесть что, конечно, но мы только учимся, так что сама понимаешь.

Отстраняюсь от Миши и смотрю на него в шоке.

— Ты — и рыбалка? С ума сойти.

Миша тихо смеется, отчего я замираю, вслушиваясь в его мягкий искренний смех.

— Чего только не выдумаешь, лишь бы мысли освободить. Твой отец, кстати, хотел приехать, научить нас с Мотом рыбачить.

— Всех на свою сторону переманил? — спрашиваю шутливо.

— Мы же не играем в игру кто кого, Вера. Пойдем, покажу тебе дом.

Покорно иду за мужем, с интересом рассматривая комнаты.

— Ремонт закончен, но еще предстоит обставить дом мебелью и всякими мелочами. Я в этом не особо разбираюсь, сама понимаешь.

Дом внутри выглядит уютно, интерьер необычный, много ярких акцентов.

Матвей рассказывал, что Мише создавал интерьер его давний знакомый-дизайнер, которому он когда-то помог с бизнесом.

— Как тебе? — спрашивает Зимин без тени улыбки, ожидая от меня вердикта.

— Необычно, — признаюсь. — Видно, что интерьер создавал мужчина, много неожиданных контрастов. Но так даже интереснее, бежевые интерьеры уже всем приелись.

Миша расплывается в широкой улыбке:

— Мне тоже так показалось интереснее.

Бывший муж проводит экскурсию по дому, не задавая мне никаких вопросов касательно того, что я делала у его дома и какая причина привела меня сюда, ведь раньше я никогда не соглашалась приехать.

Миша говорит за нас двоих, с увлечением показывая мне детали интерьера и рассказывая, что и откуда ему привезли.

— Выпьешь со мной чаю? Мне подарили китайский набор для чайной церемонии.

— Это как? — спрашиваю удивленно.

— Пойдем покажу. Так особенная система, чай получается методом пролива…

Он достает небольшой чемоданчик, принимается расставлять крохотные чашки, одновременно рассказывает о китайских традициях, а я отмечаю, с каким увлечением он все делает, и не могу поверить в то, что это тот же самый мужчина, что был год назад.

Тот самый замороченный, вечно занятой, задерживающийся на работе адвокат.

Мы сидим друг напротив друга и пьем странный чай, вкуса которого я практически не чувствую, потому что мои мысли где-то далеко.

Ни я, ни Миша ничего не говорим, лишь поглядываем друг на друга из-за маленьких чашек.

— Ты знал, что Сергей просил меня украсть для тебя документы?

Миша отставляет чашку и складывает перед собой руки в замок:

— Я предполагал, что он может начать действовать через тебя.

Значит, и Сергей не признался ему в своих планах.

— Миша, — мой голос все-таки срывается, — почему ты пошел на это? Зачем подставил себя?

Зимин поднимает взгляд и смотрит прямо мне в глаза, отвечая тихо:

— Мне это казалось законной платой за собственные ошибки. Не смотри на меня с жалостью, Вера, я не жалею ни о чем.

— Но ведь можно было все сделать иначе! — говорю разочарованно. — Ты испортил свою репутацию.

Миша хмыкает горько:

— Вера, она была испорчена раньше, когда на каждом углу обсуждали, что Зимин трахает свою клиентку, пока жена живет в неведении.

— Ты мог сделать это по-другому! — настаиваю.

— Мог. Но не захотел. Вера, я оставил свое дело не потому, что просрал все, не потому, что испортил репутацию. У меня достаточное количество выигранных дел, чтобы спустить эту историю на тормоза. Просто… в какой-то момент я понял, что потеря статуса ничто по сравнению с потерей тебя.

— Миша… — сглатываю.

— Ты поэтому пришла? — он спрашивает без претензии, наоборот, так, будто боится меня спугнуть. — Потому что узнала, что я слил ее?

— Я… — тяжело вздыхаю,— я не знаю, почему приехала. Но не поэтому. Вернее, не только поэтому.

Зимин всматривается в мое лицо, медленно кивает и протягивает руку, кладет ее поверх моей, сжимает.

— Тогда останься.

— Я не понимаю…

— Останься тут, со мной. На эту ночь, а может, на всю жизнь.

Я смотрю ему в глаза и борюсь с собой, со своими страхами.

— Мне, наверное, пора.

Я спешно поднимаюсь и, не дожидаясь хозяина дома, иду на выход. Но успеваю пройти каких-то пару метров, когда меня перехватывают и вжимают в себя.

Руки Миши на моем животе, они словно оставляют на коже ожоги, а я борюсь с собой, собственным разумом и телом, которые вопят о том, что не хотят покидать этих нежных, но таких крепких объятий.

— Не беги, — шепчет Миша. — Останься. Мне тоже страшно, Вера.

— Тебе? Почему? — спрашиваю не сразу.

— Шутишь? — он горько усмехается. — Я отпустил тебя, подписал все бумаги, сделал вид, что веду себя как взрослый, даю тебе то, что ты хочешь. А сам каждое утро просыпаюсь с одной мыслью: а вдруг сегодня тот самый день, когда ты поймешь, что без меня тебе легче? Я до одури боюсь, что ты посмотришь на свою жизнь и не найдешь в ней места для меня. И мне страшно даже представить, во что превратится моя жизнь после этого.

Обнимает меня крепче, будто боится, что я растворюсь у него в руках.

— Не смей так говорить, — шепчу, зажмуриваясь. — Я не собираюсь сидеть и думать, как хорошо мне без тебя. Я вообще не понимаю, как мне…

Слова вязнут в горле. Он слышит это и перехватывает мою руку на животе, переплетает наши пальцы, заставляя меня держаться за него.

— Вера, я не давлю на тебя, — его голос глухо отдается у меня в груди. — Я просто честно говорю, насколько мне страшно. Я был уверен, что потерять статус, деньги, клиентов — самое страшное, что может со мной случиться. А оказалось, самое страшное — это видеть, как ты уходишь, и ничего не уметь с этим сделать.

Я судорожно втягиваю воздух.

— Но ты отпустил, — выдыхаю. — Ты сам подписал все…

— Потому что ты задыхалась рядом со мной, — перебивает тихо. — Потому что я был тем, от кого тебе хотелось бежать. Я думал, что, если дать тебе свободу, ты, может быть, когда‑нибудь захочешь вернуться. Не из‑за ребенка, не из-за желания сохранить ради него семью, а потому что поймешь: тебе без меня так же тошно, как и мне.

Его признание ложится тяжелым грузом на душу.

— А если не захочу? — спрашиваю почти беззвучно. — Если эта ночь ничего не изменит и я все равно уйду?

Миша неспешно разворачивает меня к себе, кладет руки мне на лицо, поднимая его и заставляя посмотреть ему в глаза:

— Я буду ждать тебя завтра. Послезавтра. До конца своей жизни.

Склоняется ниже, касается губами моего лба — осторожно, почти благоговейно, будто боится, что я оттолкну его от малейшего движения.

— Но, Вера, — шепчет он, — если внутри у тебя есть хоть капля желания попробовать еще раз… не убивай ее из страха. Нам обоим страшно. Но мне куда страшнее прожить остаток жизни, делая вид, что мне без тебя нормально.

Я сжимаю губы, чтобы не разрыдаться, и стою, уткнувшись лбом ему в грудь. Чувствуя, как вместе с его словами внутри медленно расползается какое-то до боли знакомое чувство.

— Я… не знаю, как правильно, — выдыхаю наконец. — Я столько времени пыталась убедить себя, что все закончено, что ты… глава, которую надо просто перелистнуть. А сейчас стою здесь и понимаю, что я не перелистнула. Просто закладку воткнула и делала вид, что забыла. Я была так зла на тебя, ненавидела за то, что ты не выбрал меня тогда, когда должен был. А потом осталась одна, оглянулась назад и поняла, что не могу так… Не могу жить без тебя. Наверное, это плохо, да? Я должна сепарироваться, научиться существовать в одиночестве — но не могу. Убеждаю себя, что смогла… вру самой себе.

Он замирает, будто боится шевельнуться, чтобы не спугнуть меня ни единым словом.

— Я правда не знаю, могу ли снова тебе доверять, — продолжаю честно. — Не знаю, смогу ли перестать ждать подвоха. Я не та Вера, которой была год назад. Я другая. Более злая, надломленная.

— Я и не жду ту, прошлую, — шепчет он. — Я хочу именно эту. Которая сейчас.

Нервно усмехаюсь сквозь слезы:

— Тогда тебе не повезло, потому что такая Вера мне не нравится.

— Мне повезло хотя бы в том, что ты сейчас в моих объятиях, — отвечает он, и я почти чувствую, как эта фраза отдается в кончиках пальцев. — И я буду любить любую Веру, которой ты будешь.

Я делаю глубокий вдох. В голове шумит: страх, обида, память о ночах, когда я в одиночестве смотрела в потолок, и… то спокойствие, которое пришло, как только я переступила порог его дома.

— Я не обещаю ничего, Миш, — медленно произношу. — Ни того, что не вспомню никогда, ни того, не упрекну. Я не могу сейчас дать тебе красивых клятв. У меня их нет.

— И не надо, — сразу отвечает.

— Все, что я могу, — продолжаю, — только… остаться на эту ночь. Посмотреть на нас. На тебя, на Матвея, на то, как я себя здесь чувствую. А дальше… дальше я буду принимать решения не руководствуясь чувством вины или страхом, а тем, что действительно чувствую.

Он медленно выдыхает, я ощущаю, как его тело под моими руками расслабляется, и понимаю, что все это время он был напряжен до предела.

— Я согласен на все, что ты готова мне дать, Вера. На любое твое условие.