Глава 47

Вера

Я иду по нашей квартире, которая сейчас, затаившись, молчит.

Все вокруг замедлилось, словно боится, что может разрушиться нечто хрупкое, невидимое, натянутое, как тонкая нить.

Касаюсь спинки стула, дверного косяка, выключателя — как будто проверяю пульс у вещей, стараясь понять, живо ли еще то, что мы называли домом.

Каждый шаг глухо отзывается, и даже пол скрипит осторожнее, чем раньше, будто тоже боится спугнуть остатки чего-то важного, еще не умершего.

Где-то в дальнем углу памяти шевелятся воспоминания: наши смех, ссоры, взаимные обиды и обвинения. Много разного было сказано в этих стенах, но с некоторых пор квартира тиха и даже безмолвна.

Четыре месяца прошло с того дня в загсе, когда я не сказала ему да.

Четыре месяца официально одинокой жизни.

Четыре месяца рациональных мыслей, рассуждений и выводов.

Я стала разговаривать с собой, слышать себя и делать то, что мне хочется.

И все же, стоя посреди этой слишком тихой квартиры, я понимаю: сколько бы логики ни было в моих решениях, сердце все равно продолжает играть свою отдельную роль.

Оно предательски сжимается, когда взгляд падает на Мишину кружку, которую я так и не убрала с верхней полки, на наше совместное фото, которое стоит на том же самом месте, где его когда-то оставили.

Я сажусь на край дивана, туда, где он обычно сидел, закинув ногу на ногу и невзначай касаясь меня плечом.

Когда-то мне казалось, что я задыхаюсь от этой близости, от его присутствия на каждом сантиметре моей жизни. Теперь я ловлю себя на том, что задыхаюсь от пустоты.

Рациональные выводы звучат стройно и уверенно: мы проиграли, мы не слышали друг друга, мы ломали, а не берегли.

Но в такие вечера, когда когда я остаюсь одна в квартире, которая некогда была нашим семейным гнездышком, во мне поднимается другое «я» — то, которое спрашивает: «А если это была не свобода, а бегство? Не смелость, а страх?»

Четыре месяца я учусь быть «я», а не «мы». И чем лучше узнаю себя, тем яснее понимаю, что вынуждена честно признаться: от него-то я ушла, но от нас — нет.

Как бы я ни старалась показать всем, какая я молодец, — смогла, справилась, оставаясь в одиночестве, — я разговариваю с его тенью, а иногда и с ним самим.

Будто чувствуя, что нужен, Миша звонит, чтобы начать на первый взгляд легкий, ненавязчивый разговор о сыне, и наш диалог растягивается на долгие минуты.

Как бы я ни хотела остаться одна, Миша мне этого не дает. Находя порой крайне сомнительные предлоги, он вытаскивает меня и Матвея из квартиры, и мы выходим в город, чтобы провести время вместе.

Несколько раз у него получалась обманным путем выманить меня на свидание, пусть он и отнекивался, не называя его таковым.

Тем не менее те походы в кино и прогулки по ночному городу можно назвать свиданием.

Миша рядом, и у него много союзников — начиная от нашего сына и заканчивая родителями. Порой мне кажется, что мы все играем в какую-то очень странную, извращенную игру, которую я не хочу прекращать.

Я не фантазирую о том, как жила бы, если бы Миши не было рядом, если бы он погрузился в свою жизнь, забыв обо мне. Думать об этом нестерпимо страшно.

Из тягучих размышлений меня вырвает телефонный звонок.

— Привет, Мила, — улыбаюсь, слыша голос подруги.

— У тебя час на сборы.

— Какие еще сборы? Куда?

— В ресторан! Я, вообще-то, защитила диссертацию!

— Боже, Милка, прости, я совсем забыла!

— Потому что утонула в самокопании. Короче, у тебя осталось пятьдесят пять минут. Я заеду за тобой на такси.

— Буду готова!

Собираюсь быстро — надеваю черное вечерние платье, шпильки, волосы оставляю распущенными, укладывая их волной.

Такси привозит в нас один из лучших ресторанов города.

— Милка, ты уверена? — разглядываю вывеску.

— Сегодня можно шикануть! — заявляет гордо.

Нас проводят к дальнему столику. Делаем заказ, и я тоскливо оглядываясь по сторонам, смотрю на сидящие рядом парочки.

— Что за тоска зеленая во взгляде? Опять по своему адвокату страдаешь? — Мила смотрит на меня так, будто я дите нерадивое.

— Не понимаю, о чем ты, — говорю с улыбкой.

— Да конечно, не понимает она. Может, хватит уже, Верка, м-м-м? Наказала его, и хватит. Возвращайся к нему, и дело с концом.

Я хмурюсь, неожиданно осознав, что именно сказала подруга.

— Ты думаешь, я наказываю его? — спрашиваю тихо.

— А что это по-твоему? Он ходит к тебе на поклон, дышать в твою сторону боится, зарос, как неандерталец, а ты, точно царица на троне, принимаешь его подношения.

— Перестань! Все не так.

— Ага, конечно, — смеется. — Вообще не так. Извела мужа. Ты хоть знаешь, что он фирму свою отдал заму?

— В смысле? — округляю глаза.

— В коромысле. Как-то днем я встретила твоего Мишаню, в супермаркете фрукты выбирал. Ты как раз с Мотом тогда болела. Я ему: «Миша, борода скоро до пупка висеть будет!» А он мне: «Имею право, я теперь свободный человек».

— В каком смысле свободный, Мила? — округляю от испуга глаза.

Мила моргает неверяще:

— То есть ты реально не знала, что он закончил адвокатскую деятельность?

Я сглатываю.

— Не знала. Подожди, но почему? Чем он сейчас занят?

— Ты у меня спрашиваешь? — подруга смотрит на меня как на дуру, каковой я и являюсь

— Ведь он мне ничего не сказал!

— Так может, это потому, что ты и не спрашивала? — Я замираю от этого вопроса. — Вот и получается: царица. Он тебе все, а ты только головой киваешь.

— Я просто пыталась понять...

— Что понять, Вера? — Мила качает головой. — Любишь ты его или нет?

— Люблю, я знаю точно.

— Ну так а нахрена мужика маринуешь? Видишь ли, не всем в этой жизни дано любовь встретить, — печально намекает на себя. — А тебе мало что подфартило, так ты еще кривишься.

— Ты знаешь, почему я так сделала.

— Знаю. Миша запутался, ты запуталась. А теперь вы так оба запутались, что самое время уже прекратить изводить друг друга и, наконец, сойтись.

— Все сложно, Мила.

— Пф, конечно, сложно. — Мила успокаивается и продолжает тише: — Знаешь, лет в шестьдесят ты оглянешься назад и поймешь, насколько ценно было время. И чем больше ты его упустишь, тем потом сильнее будешь страдать по этому поводу.

— Я просто не видела другого выхода. Я должна была остаться одна, чтобы понять, что я чувствую и готова ли я отпустить прошлое, — без этого невозможно будущее.

— Поняла? — с вызовом спрашивает Мила.

— Поняла, — отвечаю тихо, но не сразу.

— Ну так и где Миша? Что-то я его не вижу.

— Я же тебе не сказала, что именно поняла, — мои губы трогает улыбка.

— Брось, Верунь, у тебя же все вот тут написано, — аккуратно касается моего лба, а я лишь тихо смеюсь, чувствуя, что в душе рождается что-то большое и сильное и требует выхода.

Перед десертом Мила отходит в туалет, а я погружаюсь в себя, отыскивая решительность, которая только и ждала этого момента, чтобы появиться на свет.

— Вера, это вы? — знакомый голос заставляет меня резко повернуться.

Около столика стоит Сергей под руку со статной женщиной.

— Здравствуйте, — киваю ему.

— Познакомьтесь, это Камелия, моя жена.

Женщина поднимает бровь:

— Ты торопишь события, Сергей, ведь я не сказала да. — Поворачивается ко мне: — Приятно познакомиться с вами, Вера. Я много о вас наслышана.

— Мне тоже приятно с вами познакомиться, — улыбаюсь вежливо.

— Простите меня, я отойду ненадолго, — Камелия покидает нас, а Сергей садится на место Милы.

— Рада, что у вас получилось заслужить прощение жены, — говорю искренне.

— Мне это стоило большого труда, — отвечает вежливо. — Кстати, не знаю, сказал ли вам муж, но Анну нашли и скоро она предстанет перед судом. Как выяснилось, она замешана в большом количестве махинаций.

— Да, Миша говорил мне. Думаю, она получит по заслугам.

— Будьте уверены, уж я постараюсь помочь нашей доблестной полиции, — кивает, явно довольный тем, как все вышло. — Я видел, вы пришли с подругой. Почему не с мужем?

— Не знаю, в курсе ли вы, но мы развелись.

Сергей сводит брови:

— По правде говоря, я думал, вы просто решили пожить отдельно.

— Нет, мы официально в разводе. И простите, что я отказалась вам помочь с теми бумагами.

— Не переживайте, Вера, ваш муж очень помог мне.

— М-муж? — у меня кровь отливает от лица. — Как муж?

— Он сам пришел ко мне с неким предложением и принес бумаги.

— Миша сам пошел на то, что могло повредить его репутации?

Сергей коварно улыбается.

— Очевидно, он сделал ставку на вас и на справедливость, Вера. Потеря репутации его не страшила.

Я прикладываю дрожащие пальцы к губам, осознавая, что Михаил исправил все гораздо раньше, тогда, когда я даже помыслить не могла об этом.