33

Виктор набычился.

— Знаешь что, родной мой? — Произнёс он тяжело и как будто бы на выдохе с хрипами. — Ты давай здесь не будешь включать властного босса, а спокойно, как ребёнок постоишь в сторонке.

Я дёрнулась, шагнула вперёд, перегораживая огонь взглядов. Стараясь забиться между ними.

— Отец... — с сарказмом, едко, зло так, как будто бы Тимофей знал о том, что мне сказал в Питере Виктор. — У тебя пальцы того гляди отвалятся. Тебе в больницу надо. Я отвезу.

— Не надо меня никуда отвозить. — Бросил Виктор.

У меня сердце сдавило от боли Тима. Он все чувствовал.

Он все чувствовал. Знал, подозревал. Какая к чёртовой матери разница, как назвать его интуицию, но он все чувствовал.

— Не надо. — Произнесла я холодно, не желая, чтобы их противостояние зашло настолько далеко, что они оба об этом пожалели. Я же прекрасно знала, что Виктор отцом для Тимофея был хорошим.

Да, это сейчас вылезло, случилось такое дело, будто бы меня ткнули носом, что взяли меня с ребёнком. А по факту за столько лет брака и у Виктора, и у Тимофея есть столько хороших воспоминаний, которые нельзя просто так сейчас продолбать.

Да, я разводилась с Виктором, но я не хотела, чтобы Тимофей терял отца. То, что Виктор потеряет сына, меня сейчас уже не особо волновало. То, что Тим потеряет отца — это да.

Мой ребенок потеряет отца.

— Мам, поднимись наверх. — Положив ладонь мне на плечо, произнёс Тимофей, заставляя развернуться

— Я никуда не уйду. — Сказала, подняв на него взгляд. — Тим не надо.

Мам, поднимись наверх. — Надавил сильнее сын и в этот момент у Виктора сорвало тормоза.

— Тимофей, ты много на себя берёшь. Ты вдруг решил ‚ что от того, что у тебя своя семья, ребёнок, успешный бизнес ты имеешь право лезть в отношения родителей.

— Я не лезу в отношения родителей. — Холодно, с пренебрежением и даже нотой презрения, произнёс Тимофей.

Он его уже обесценил. Развод, предательство меня сделало Виктора в глазах Тимофея чудовищем.

Тим уже расстался с отцом.

— В этой ситуации я выступаю как единственный мужчина, у которого остались такие понятия, как мужество, благородство, честь. И такому мужчине не пристало сбегать, когда у его матери проблемы.

— Тимофей, ты не имеешь права лезть в наши отношения.

Они смотрели друг на друга, как два диких зверя. Я понимала ‚ что добром это не закончится.

— Пожалуйста, не надо. — Произнесла я, быстро протараторив эти слова.

Да, я понимала ‚ что худой мир может быть немного лучше, чем добрая война. Но, я не могла допустить, чтобы Тимофей потом жалел о словах, о действиях, обо всем.

— Отец, я не хочу сейчас создавать скандальную ситуацию. Я вижу что тебе плохо.

Я вижу ‚ что ты пострадал. Поэтому я предлагаю тебе свою помощь. Я отвезу тебя в больницу. Мы с тобой наедине переговорим и все обсудим. — На одном дыхании произнёс Тимофей, и я качнувшись к нему, схватила его за запястье. Посмотрела пристально, но вдруг поняла ‚ что Тимофей меня не слышит и не видит.

У него был враг и он сосредоточился на нём.

Я бросила взгляд на Виктора и произнесла:

— Тебе лучше уехать, пожалуйста.

Я пыталась воззвать к рационализм. Показать ‚ что сейчас от них обоих зависит то, с чем они выйдут из этого дома.

— Виктор пожалуйста, уезжай.

И просьба прозвучала слишком жалко. Я пыталась дать понять Виктору, что не надо сейчас усугублять ситуацию. Не надо доводить её до какого-то беспредела, до того, что потом Тимофею будет больно. Если у Виктора оставалось хоть немного каких-то добрых чувств ко мне, не таких, как любовь там и все прочее, а просто что-то человеческое- он должен был понять.

Но он не понимал.

— Тим, я последний раз говорю не мешай нам с твоей матерью обсуждать вопросы, касающиеся только нас двоих.

— Эти вопросы не касаются вас двоих. — Зло произнёс Тимофей и наконец-таки задвинул меня за себя, шагая вперёд. — Эти вопросы как минимум касаются ещё и третьего человека — твоей любовницы. Эти вопросы как минимум касаются ещё троих людей — твоих сыновей. Если ты считаешь, будто бы мы с ребятами будем стоять в стороне, глядя на то, как ты продолжаешь куражиться и издеваться над матерью, то у меня для тебя дурные новости, пап. Никто не будет стоять в стороне.

Одно то, что ты решил, будто бы мать может проглотить твоё предательство, уже говорит о том, что ты ни черта её не знаешь и уже сам факт того, что у тебя там какая-то старшекурсница непонятная ходит беременная, говорит о том, что ты не постыдился ни своей супруги, ни своих сыновей, ни своих родителей. Тебе было абсолютно наплевать на все на это и в таком контексте я не считаю верным слушать тебя и придерживаться твоих позиций. Если ты думаешь, будто бы мы с ребятами будем стоять в стороне, нет. Нет, мы не будем стоять в стороне.

— Ты забываешься! — Рявкнул Виктор, а я постаралась схватить Тима за руку, но не успела. Он шагнул ещё вперёд. — Ты всего лишь мой сын, а сын никогда не учит отца. Ты должен понимать, что я, как взрослый, уравновешенный мужик, имею право на ошибку и не тебе меня судить.

— А я не собираюсь тебя судить. Я просто пытаюсь исправить то, что ты натворил.

— Ты мой сын и ты должен понимать, что не надо со мной соперничать. Никто с тобой не будет играть на твоём поле. Ты со мной сейчас не должен вступать в конфронтацию. Ты мой ребёнок.

Тим резко выпрямился. Напрягся так, что у него каждая мышца натянулась.

— Я твой ребёнок. — Усмехнулся зло Тимофей. — Нет, слушай, в таком раскладе, когда у тебя там где-то беременная любовница, а здесь мать сидит, давится слезами- я не твой ребёнок.

Это было ударом посильнее, чем если бы Тим просто бросился на Виктора.

— Нет. И вообще знаешь, — распахнув руки в разные стороны, зло хохотнул Тимофей, — давай придём к выводу о том, что я сирота. Я сирота, твою мать, потому что один отец, который воспитал- предатель. А отец, который по крови-насильник грёбаный! И я ни черта не хочу относиться ни к одному, ни к другому! Я сирота!

Я захлебнулась воздухом.

Нет.

Нет.

Никто не должен был знать.