38

Мне казалось, что ему просто нравилось играть, мне казалось, что в какой-то момент, может быть, ему надоест и я смогу уйти.

Настя приехала, поздравляла со свадьбой, взмахивала руками и говорила дебильные вещи.

— Вот видишь, видишь, я же тебе говорила, что счастье будет.

Я сидела, прятала под длинными рукавами рубашки следы от его рук. И молча смотрела в одну точку. После того, как нас расписали, он перестал дёргать меня, орать, как будто бы потерял интерес. Мама качала головой и уверяла меня, что все в браке пытаются ужиться, а у вас такой поспешный он был.

Я не знала, как долго это продлится, но потом я забеременела.

И тогда Антон вообще потерял ко мне какой-либо интерес. Он не приводил домой друзей и не знакомил меня с родителями. Я думала, что он наиграется, бросит потом мне свидетельство о разводе в лицо и все закончится. И оно закончилось через месяц после того, как я узнала, что беременна.

В квартиру зашли следователи, они спрашивали, с кем он виделся, что он делал, а я ничего не знала, я была игрушкой, которую посадили в клетку, и все на этом.

Я так громко плакала, сидя перед следователями, что они не знали, как меня успокоить, думали, я тронулась с ума от горя.

А я плакала, потому что понимала, что это закончилось. И на нервной почве я попала с угрозой выкидыша в больницу.

Я лежала в палате и даже несмотря на то, что это был ребёнок Антона, я представить себе не могла, что мне надо сделать аборт или ещё что-то в этом духе, потому что, когда я узнала, что беременна, я как мантру себе повторяла, что я теперь не одна, у меня теперь есть малыш, я теперь выдержу все.

Мне кажется, если бы я не забеременела, я бы чокнулась. А так у меня была хоть какая-то надежда, что я буду не одна.

Думала может быть, как-то что-то изменится, никому же не охота памперсы, подгузники, ночи бессонные.

Я попала в больницу с угрозой выкидыша и тогда впервые увидела отца Антона.

Он приехал. Зашёл в палату, брезгливо посмотрел на меня, как на нищенку, побирушку, фыркнул:

— Тебе лучше не рожать.

Я лежала, даже встать не могла из-за сильного тонуса, но поспешно кивнула.

Похоронами я не занималась и меня не пригласили. Мать меня пилила тем, что я должна была поехать. Я съездила на следующий день после похорон. Посмотрела на могилу. Развернулась и уехала, тут же собрала свои вещи и вернулась к родителям.

Отец ходил тёмный, как туча. Не знал, с чего начать разговор, мать все надеялась, что меня беременную никто не бросит из его семьи. А после больницы, когда я сказала, что приезжал отец Антона и сказал, что я для них никто, и вообще мне лучше не рожать, тогда действительно поднялись вопросы о том, что мне надо сделать аборт.

Но если бы не беременность, если бы не Тимофей, я бы точно сошла с ума, я не могла свою надежду взять и просто оттолкнуть от себя.

Отец, услышав решение, выдал, что я упёртая, дура. Сказал, что вся моя личная жизнь теперь есть ребёнок.

А я была настолько убита всеми событиями, которые произошли, что уже было наплевать на то, что скажут родители, что подумают люди.

Собрала вещи в спортивную сумку и поехала заселяться в общежитие.

В череде всего этого безумия мне только в стенах маленькой конурки показалось, что я свободна. Показалось, что я теперь действительно могу, в принципе все.

И как бы тяжело мне не было, в каком бы шоке я не пребывала всю беременность от того, что это случилось со мной, и это случилось не из-за того, что я этого заслуживала, а просто потому, что кому-то захотелось поиграть в господа, я все равно понимала, что выберусь.

Я не проронила ни слезинки из-за того, что я оказалась одна.

Одиночество было моим спасением.

Мать, приезжая в общежитие, ставила на стол банки с соленьями. И бросала на меня недовольные взгляды, потому что я была в её глазах дурой. Вот была бы умная, сейчас бы и свёкр со свекровью не бросили бы, а мне на тот момент казалось, что я просто какое-то счастье словила от того, что меня наконец-таки все оставили в покое.

Я даже не слышала мать, я не слышала её причитания о том, что я неправильно себя повела. И только после рождения Тимофея я потихоньку стала приходить в себя, стала оживать, стала понимать, что вокруг меня творилось. Потому что всю беременность я проходила ещё на эмоциях того, что он мог вдруг появиться, расхохочется и скажет:

— Ты что, действительно поверила? Что и на могилу мою ездила?

Я так этого боялась, что меня отпустило только после родов, только тогда я поняла, что все закончилось, и я действительно старалась не попадаться на глаза его семье, я делала все возможное для того, чтобы быть незаметной.

А потом я встретила Виктора.