40

Я вздохнула, понимая, что страх, горечь, вот эти пережитые эмоции наконец-таки улеглись приятно в землю, примерно как в могилу Хасанов.

Осталось только потоптаться, утрамбовать все.

Ну, видимо у Виктора остались вопросы, потому что он не шелохнулся, как сидел каменным изваянием у меня за столом, так и продолжил сидеть.

— Сколько раз, когда ты была со мной ты сжималась от страха?

Я прикусила губу и призадумалась.

— Наверное, страшно было только первый раз.

Потом, когда я поняла, что он мне не причинит боль физическую, вот именно что физическую, моральную-то потом попробуй докажи, вот когда я поняла, что мне физически с ним будет комфортно, не будет больно, стыдно или ещё как-то, наверное, тогда я перестала бояться, наверное, тогда я приняла тот факт, что Виктор это мой, мой мужчина. Тот, который после всего пережитого мной, смог достучаться, доковыряться до сердца, взять его в руки, подуть тихонечко, чтобы оно перестало кровить. Наверное, тогда я поняла, что Виктор, это самое лучшее, что происходило в моей жизни.

Но ему знать об этом абсолютно не обязательно.

Теперь он никогда не услышит того, что он для меня был целым миром. Того, что он был не только моей опорой и защитой. Но и моей верой. Я не могла нормально контактировать долгое время с родителями, до тех пор, пока я не поняла, что Виктор не даст им меня обидеть, и он действительно не давал, он пресекал на корню всякие попытки манипуляций либо оценок в мою сторону.

Приезжая ко мне в гости, у Виктора была одна политика «Саша самая лучшая, и огурцы она солит шикарно, и только попробуйте сказать, что пересолила».

Нет, это не было каким-то крючком из анекдота, это действительно было так.

Мама сидела, жаловалась, что я малосольные огурцы испортила. Виктор подошел, попробовал, хрустя огуречной попкой и заметил:

— Саша ничего не может испортить, Саша лучше всех делает малосольные огурцы.

Ну а то, что солено, хлебушком прикусывайте, мама.

Мне потом пытались высказывать, что Виктор ведёт себя грубовато, а я ничего не хотела слышать, потому что я не считала, что Виктор повёл себя грубо, отстаивая меня, я и сама прекрасно знала, что я эти огурцы пересолила. Но от того, что я это знаю, мать это знает, и тыкать меня в меня ещё этим.

Ну, результата-то никакого не было бы.

Виктор был для меня больше, чем мужем мужчиной. В какие-то моменты мне казалось, что мне его сам Бог послал именно тогда, когда я работала на рынке и таскала с собой маленького Тимофея. Мне казалось, что таких встреч не бывает просто так. Я свято в это верила на протяжении стольких лет брака. В том, что он моё предназначение, я его предназначение, что мы вдвоём с ним все победим, чтобы не было, какая бы плохая ситуация не произошла, мы все вдвоём с ним победим.

А потом вот оказалось, что у него любовница.

И поэтому я не собиралась рассказывать Виктору, как он много для меня всегда значил.

— Саша, — выдохнул тяжело Виктор, стараясь не делать резких движений. — Я не знал, что для тебя это звучало так. Я не знал, что для тебя моя фраза про Тимофея имела какой-то двойной смысл!

— Какой бы смысл она не имела, Виктор, — холодно произнесла я, стараясь собрать себя по кусочкам, — даже если бы со мной ничего такого не произошло, ты все равно не имел права мне такое говорить. Одно дело ребёнок, другое дело брак, любовница, ребёнок. Даже если бы у тебя не было ни любовницы, ни внебрачного ребенка, ты все равно не имел права мне ничего подобного говорить про Тимофея.

А знаешь, я с годами стала понимать, что Тим лучше меня многое чувствует. Он чувствует, что ты от него отказался этими словами, и поэтому он поступил так, как поступил. Окунул тебя по самые уши. Не для того, чтобы ты сидел и раскаивался, а для того, чтобы ты понял, что ты ничем не лучше!

— но я…

Я вздохнула.

— Виктор, пожалуйста, не надо. Ты своей изменой не меня предал, ты предал семью. Давай, расскажи Диме, что ты загулял с его ровесницей. А может быть, Демьяну расскажешь о том, что мать везла твою девку до больницы ну, расскажи, расскажи. Дело же не только во мне и в Тимофее, дело в нашей семье.

Я отвела глаза, не желая больше разговаривать с Виктором на эту тему и тряхнула толовой, постучала пальцами по столешнице, заметила:

— Тебе надо уехать, ты зря вернулся. Я не предложу тебе ни спальню, ни кровать, ни тёплый ужин. Знаешь, как-то обстановка не располагает готовить твоё любимое ризотто с грибами.

— Да, я ненавидел это ризотто! — Вздохнул Виктор и покачал головой — Я просто видел, как ты им заморачиваешься, как ты стараешься, чтобы оно вышло идеально, с белым вином носишься, чтобы определённого сорта. Я всю жизнь верил в то, что тебе безумно нравится готовить это чёртово ризотто, а я вообще не люблю рис в такой консистенции: клейкий, к зубам пристаёт. Да ещё и грибы. У меня от них вообще изжога.

Виктор покачал головой, а я вскинула бровь.

— И ты должна была мне рассказать, — тихо произнёс Виктор как будто бы не заканчивая разговор, а только начиная его. — Если бы я все знал, я бы не изменял тебе.