51

Саша

— Я соболезную. — Произнесла шепотом, чтобы не нарушить тишину этого вечера.

Герман кивнул, и я медленно убрала пальцы с его руки. Старалась не дёргаться, чтобы не показалось, как будто бы что-то неправильное происходило. Мне действительно просто было очень горько за такой выверт судьбы. Одинцов сильный, смелый, упёртый, невозможно талантливый, состоятельный, статусный мужик. То есть, у него был трамплин для того, чтобы стать таким. И его сестра, она же тоже могла быть похожей на него, либо стать кем-то таким же значимым. Но вместо этого она выбрала другой путь.

— Давид переживает. — Едва шевеля губами, произнёс Одинцов, глядя сквозь меня.

— Он же прекрасно понимает ‚ что матери нет. Он же осознает ‚ что она не появляется, он ей не нужен.

Герман провёл ладонью по лицу, как будто бы смывая печать этого разговора.

Зажал пальцами глаза.

— Знаете, Александра, мне иногда кажется, что все вот это дерьмо, которое я разгребаю в человеческих судьбах, ничто по сравнению с тем, что может испытывать взрослый мужик рядом с ребёнком, у которого нет матери. И все это глупости, когда говорят ‚ что если у ребёнка нет одного из родителей изначально, то он не осознает нехватку. Осознает. Ещё как осознает, потому что это достаточно тяжело игнорировать, когда в садик приезжают мамы забирать ‚ а Давида — я, либо няня. Он понимает ‚ что вот этой женщины, которая обнимает, целует, поправляет шапку, заставляет одевать варежки зимой- её просто нет. И никакой суд, никакое даже уголовное дело, которыми я иногда занимаюсь в качестве зарядки для мозга, не может сравниться с тем, что приходится испытывать каждый раз глядя в детские глаза, которые без слов спрашивают “когда мама придёт"?

У меня дрогнули ресницы. Я тяжело вздохнула, ощущая, как грудь стало распирать не от боли, а от горечи. Она таким воздушным шаром раздувалась, раздувалась, сдавливая остальные органы.

— Почему вы не женитесь? — Тихо уточнила я, понимая, что Герману достаточно щёлкнуть пальцами и у него табун женщин будет стоять у порога.

Ему достаточно дважды щёлкнуть пальцами, чтобы сделать выборку таких, которые будут хорошей матерью Давиду. Герман качнул головой.

— Я слишком стар для этого дерьма. Серьёзно, Александра. И нет, это не кокетство, это не лукавство. Я понимаю, что жениться надо было, когда восемнадцать лет, когда мозгов нет. Тогда возможно и брак крепкий был бы. Возможно сейчас бы Давид рос в компании трех братьев либо сестрёнок. Все может быть. Только когда все нормальные подростки строили отношения, женились, влюблялись, я впахивал.

Я знал, что у меня нет никакого запасного аэродрома. Либо я буду добиваться, либо я буду грызть железо, дерево, землю для того, чтобы добиться лучшего для себя.

Либо я буду в положении какого-нибудь обычного среднестатистического Пети Скамеечкина на диване с пивным пузом. Я это тогда понимал. Мне не нужны были ни отношения, ни привязанности, ни симпатии, тем более в момент, когда я уходил из следственного с таким разгромом.

Я помнила, что дело, которое он вёл не удалось передать правосудию — просто банальный подкуп, просто деньги. Тогда Одинцов разочаровался в системе. Взял и ушёл в адвокатуру.

— И потом становилось все только хуже. Да, был какой-то промежуток, когда ситуация устаканилась. Все можно было провернуть. Можно было. Я не знаю. Герман в свете ночного освещения, приглушённого, тёплого света с кухонной подсветки, казался каким-то не настоящим, как будто сошедшим с экрана телевизора из фильма про Шерлока Холмса. Старая добрая Англия- загадки, истории, блеск свечей выгодно оттеняет цвет глаз, лёгкую щетину.

Я вздохнула, отводя взгляд опять.

— И потом, не было у меня желания связать свою жизнь с женщиной. Наверное, потому что я был на пике своей формы, своего успеха. Нет, успех то у меня и до сих пор он есть. Ну вот, предположим так впахивать, как в тридцать пять, я уже не могу. Это очевидно. Я не про работу имею ввиду. — Герман зло усмехнулся, а я качнула головой. — Ну и тогда я уже понимал ‚ что мне достаточно проблемно найти ту женщину, с которой у меня не будет товарно-рыночных отношений, не будет договора- как я сказал, так ты и делаешь. Нет. Кто-то младше моего возраста, искали содержания, папика и без ответственности. Кто-то моего ценза- имели очень большой багаж каких-то своих травм за спиной. А я не мог себе позволить такое, потому что мне бы со своими тараканами разобраться, прежде чем лезть к чужим. И вот как-то так вышло ‚ что мне прилично за сорок пять и оказалось ‚ что я кроме Давида никому и не нужен.

Разговор был какой-то предельно искренний. Наполненный старыми воспоминаниями.

Его бокал пустел, мой тоже. За окном плясали чернильные сумерки. Я поставила телефон на беззвучный.

—Тарт со сливами оказался очень удачным. Превосходно, Александра. — Оценил высоко мою выпечку Одинцов. — Превосходно.

С улицы тянуло прохладой и ароматом напоённой солнцем земли.

Стрелка часов шагнула за полночь.

Я рассказывала про Тимофея. Я рассказывала про Виктора. Про сыновей. Герман рассказывал про работу, про Давида.

И ближе к двум часам ночи прозвучал чудовищная в своей нелепости фраза.

— Саш. — Бархатный баритон коснулся слуха. — Покажешь мне дом? Начни со своей спальни.