52

Виктор.

В любовь молодой симпатичной девицы к старому дятлу я не верил.

— Закончили разговор. — Сказал устало и отодвинул мобильник от уха.

— Виктор, я...

— Закончили разговор. Утром позвоню, узнаю как дела.

Узнать дела мне нужно было исключительно в формате того, чтобы понять, что будет дальше.

Да, я собирался предложить в любом случае аборт Мне это не нужно было. Я это Саше все вывалил про венчание и все прочее только из-за того, что был не удовлетворён. Патетично размахивал руками, обнимал её. А потом она взяла и прищемила мне кое-что пониже пояса.

В прямом смысле.

Я до последнего верил ‚ что она не рискнёт, что Саша не захочет рушить брак.

Отнесётся к моему выпаду, как к бреду полоумного пенсионера- походил, потопал ножками, но по факту никуда не собирался уходить. Но я разводился-то с ней, понимая, что это своеобразная выплата за её страдания. Если бы мы не развелись, она бы разнесла в пух и прах не только нашу жизнь, но и намного больше — себя.

Приехал в квартиру. Метался из стороны в сторону, пытаясь найти пятый угол.

Душило, давило. Вытряхнул свадебный альбом. Хотя какой он свадебный, так в принципе альбом. Начал пристально всматриваться в фотографии.

Где?

Где?

Где?

Где этот взгляд. Он же должен был быть запечатлён хотя бы на одной фотке. Мне было важно понять, что она смотрела на меня без страха.

Ну же..

Свадебные фотки сделанные друзьями.

Ещё дальше.

Дальше вроде бы нигде нет страха, но и понимание того, что Саша вот-вот сойдёт с ума от счастья тоже.

Носился по дому и искал, чем бы заглушить боль. Рука перебинтованная, слава БОГУ, без гипса начала ныть. Закинулся таблетками. Обезболивающее действовало медленно. Спать не мог. Из одного угла в другой.

Её столько времени не было в квартире, что даже её запах стал выветривается и это бесило, раздражало. Хотелось, чтобы все пахло ей, все принадлежало ей. Я не мог. Я не мог допустить, чтобы все закончилось так.

Рано утром звонил Тимофею. Он не брал трубку и мне казалось ‚ что он уже не возьмёт, не поднимет мобильник. Но раз на пятый- щелчок и ровный, спокойный голос.

— Я тебя слушаю.

— Надо поговорить. Где ты? Я приеду.

Подался вперёд, выходя из-за стола. Готов вот вот сорваться и ехать к сыну.

— Не стоит. — Холодно ответил мой ребёнок и я стиснул челюсти до хруста.

— Тим, нам надо все обсудить. Ты же понимаешь, что это ситуация.

— Я понимаю, что это за ситуация. — С её интонацией в голосе произнёс сын. — Я понимаю, что ты сейчас в неприличной позе раскорячился, но это не говорит о том, что вместе с пониманием принятие будет. Ты обещал её защищать перед всеми. Ты обещал ‚ что из-за тебя она никогда не заплачет. Вспомни, вспомни. Мне наверное лет десять было и мы возвращались со свадьбы каких-то ваших друзей. Поздно же было, шли по двору. Стояла компания каких-то маргиналов. Начали свистеть, кричать. Ты маму прижал к себе, — Тим туго сглотнул так, что даже я это услышал, —и сказал ты что, никому не позволишь её обидеть. Я же помню. Никому ты не дашь её обидеть для того, чтобы самому издеваться, правильно? Так?

— Тим, это не так однозначно.

— Не так? Тогда что это было? Ты думаешь, что она стряхнула с себя пыль и просто так улетела в Турцию? Нет. Я слышал её голос лишённый чувств, лишённый эмоций. Ты её приговорил и привёл приговор в исполнение. Я не знаю, о чем мне с тобой говорить. О том, что ты ошибся? На ошибках люди учатся. Учись. Или о том, что тебе надо все вернуть? Обратно не вернёшь. Не надо. Она тебе никогда больше не поверит Ты был единственным человеком, который для неё был и значил безумно много. А потом сам взял и все это выкинул на помойку. Она тебе больше никогда не поверит. Я тебе тоже не верю.

Я хотел крикнуть ‚ что я исправлю все, но Тим бросил трубку.

Сердце долбило в груди с такой силой ‚ что в ребра стреляло. Я склонился над столом. Упёр ладонь в столешницу и попытался отдышаться, растирая ладонью между рёбер. Но дыхание срывалась. Казалось, как будто бы звезды перед глазами рассыпались.

Нет, нет, быть такого не может. Это же мой сын. Это моя жена. Я... Я должен все исправить. Правда должен.

Я сорвался на работу, хотел поговорить со своим юристом для того, чтобы оформить досудебное соглашение, Одинцова надо было дёрнуть, чтобы все это было сего руки, потому что по другому не получится.

Но я не доехал.

- У меня угроза выкидыша. — Тихо произнесла Эмма в трубку. — Я в перинатальном центре. Меня перевели под утро. Мне очень плохо. Приедь, пожалуйста. Приедь.

Я выругался, кидая мобильник на пассажирское сиденье машины. Стиснул челюсти и развернул машину в сторону перинатального центра.

Эмма лежала на четвертом этаже. К ней не стал заходить, попросил врача.

— Я не знаю, как с таким анамнезом вообще девушка собралась беременеть и рожать. У неё почки слабые. Там нагрузка сейчас идёт колоссальная. Плюс у неё печень увеличена. Не работает жёлчный.

Как такое вообще возможно? Что у неё там происходило за последние месяцы?

— И мы контролируем, смотрим. Но шансы на то, что она доносит ребёнка-нещадно малы.

Стоял, тупо глядя перед собой.

— мы конечно обещаем сделать все, что возможно. Но если встанет вопрос здоровья, то увы. Мы будем бессильны. У нас протокол такой- в первую очередь мы заботимся о матери.

— Я понимаю.

— Вы хотите с ней поговорить? — Дотошно уточнил врач, пытаясь поймать мой взгляд.

Дернул подбородком. Отрицательно покачал головой.