65

Виктор.

Конец сентября мелькал в лужах опавшей листвой. А у меня перед глазами одна из кинолент нашей с Сашей жизни, когда Тим пошёл в первый класс.

Господи, это было страшно, волнительно и безумно счастливо одновременно. Я знал ‚ что мой сын много чего сможет достичь, потому что у него была такая мать.

Он держал в руках букет из сиреневых астр и волновался. Он принёс его своей первой учительнице, которая потом и хвалила его за то, что умный, послушный, за то, что все с первого раза понимает. И ругала за то, что заступался за девчонок и дрался портфелями.

Сентябрь был такой, но в реальности у меня перед глазами был абсолютно другой месяц: тоскливый, одинокий, хорошо пропитанный ароматом бренди. И как-то так происходило, что даже этот вкус заставлял вздрагивать, потому что раньше к бренди шёл яблочный пирог немного корицы. А теперь я был один. Съехал с квартиры. Не хотел расставаться с ней до последнего, тянул, но потом понял, что это бессмысленно. А Саша в неё вернулась спустя несколько недель. Я не знал, хотела ли она снова переехать жить за город или это была её временная остановка или что-то было действительно более важное. Я просто не понимал этого и старался не лезть, потому что каждое моё появление в поле зрения её или детей заставляло горечи проступать наружу. Она словно неприятная сукровица из почти затянувшейся раны вылезала и отравляла все вокруг.

С Демьяном более менее удавалось найти контакт. В отношении Димы я не мог похвастаться этим. Дима был упёртым и все равно уволился. Тимофей…

А Тимофея я потерял настолько, что даже когда звонил, пытался что-то узнать, спросить, мне отвечали сухо.

Односложно.

Я понимал ‚ что эти разговоры ни к чему не приведут, кроме как к тому, что Тим будет чувствовать себя не в своей тарелке и я буду находиться в состояние вечного чувства вины. Я даже не мог позвонить Алике, спросить, как Олеська, потому что невестка тоже была в шоке.

— Папа Виктор. — Один раз сказала мне Алика по телефону. - Я знаю ‚ что у вас все не очень просто с Тимофеем, но и вы меня поймите, я не могу находиться между молотом и наковальней. Я ни в коем случае не говорю о том, что не позволю Олесе ни разу увидеться с дедом. Но я просто считаю‚ что сейчас не самое лучшее время для того, чтобы пытаться через силу, через боль, уравновесить отношения.

Я понимал Алику. Я понимал, что она не хотела ощущать уколы вины, а оно так и было, потому что разговаривала она со мной тихим голосом и я подозревал, что откуда-нибудь из дальней спальни.

Что касательно Димы, то я бы хотел, чтобы он наорал на меня, нарычал. Да только сын ушёл в глухую оборону.

Демьян один ещё более менее разговаривал со мной.

— Ну ты же сам понимаешь ‚ что все это сделано твоими руками. — Читал нотации мне младший. — Никто тебя не толкал в постель к другой женщине, папа. Я не понимаю, почему такое случилось. Я не знаю, чем тебе сейчас помочь. Я не знаю, что тебе сказать. Будь моя воля, я бы отмотал время назад и ноги тебе переломал, только чтобы ты не добрался до своей девки. Жестоко да! Был бы отец у меня в инвалидном кресле, но зато была бы рядом мама.

Я понимал, что это оправданная жестокость. Я все прекрасно понимал.

Пронин в один день зашёл ко мне и швырнул на стол заявление.

— О Господи, и ты туда же?

— Да Виктор. Да я туда же. В конце концов, я тебя предупреждал о последствиях всего.

— О каких последствиях? Они даже не наступили.

— Они наступят, как только твоя супруга ощутит власть. Поймёт ‚ что она на много что может повлиять в твоей компании. Ты ощутишь эти последствия собственной шкурой.

— Ты понимаешь ‚ что ты сейчас себя ведёшь, как крыса бегущая с корабля?

— А что, твою мать, я должен делать? Что ещё крыса может сделать, лапками, твою мать, пробоины чинить или как? — Рычал Пронин.

У него на глазах порвал заявление.

— Прекрати устраивать скандалы. — Произнёс холодно и равнодушно. - Я не вчера со своей женой познакомился для того, чтобы думать о ней плохо.

— Да не надо о ней плохо думать. Ты должен сам прекрасно оценивать, во что это может вылиться. Но тебе плевать.

Пронина удалось задержать. Он остался работать.

А вся моя жизнь катилась под откос. Встречался с партнёрами, ужинал с коллегами.

Иногда приезжал поздним вечером домой, оставлял машину на парковке и ходил вокруг нашего комплекса. Квартира на самом высоком этаже. Пытался разглядеть, есть ли там свет. Отчаянно хотел выяснить, есть ли кто-то у Саши? Остался ли на месте этот хахаль Одинцов?

В конце сентября, когда стало понятно‚ что все действительно реально, что все закончилось- я ощутил щемящую тоску в груди. Что-то ныло. Хотелось разодрать ребра.

Я вышел в районе семи вечера с работы и двинулся тихонько в сторону машины. В голове гудело и трещало. И Пронин, который сегодня не появлялся в офисе, вдруг решил оборвать мобильник. Я поднял трубку с третьего раза.

— Твою мать, Гридов. — Прохрипел мой юрист и я ощутил в его голосе непонятное беспокойство. — Ты где?

— С работы вышел. А ты где?

- Твою мать, какая к черту разница, где я? Так слушай сюда, где твоя жена?

— Не знаю. Наверное дома.

— Твою маты Узнай быстрее. Быстрее узнай Гридов.

Я напрягся. Болезненно сжалось сердце.

— Что происходит, Пронин? Что ты пытаешься мне сказать?

— Я пытаюсь тебе сказать ‚ что некоторые призраки, твою мать, не умирают.

Слушай, что я нашёл по поводу Хасанова.