64

Виктор.

Сидеть в зале суда напротив Саши и как будто бы видеть в её глазах невысказанные вопросы было ещё тем адищем.

Казалось, душу надвое раскраивало. И от этого в груди все жгло.

— Я не знаю, я не знаю, — шептал я, словно бы отвечая на неозвученный вопрос, зачем я все это сделал.

Одинцов с Прониным практиковались в остроумии, пытаясь каждый перетянуть на себя одеяло, а судья, все это выслушивая, поджимала губы.

Я просто смотрел на Сашу.

Светлые волосы. Сегодня уложенные на левый пробор. Тонкие нервные пальцы с аккуратными короткими ноготками молочно-розового цвета. И лунки глубокие.

Красивая.

Она была привлекательной в любом возрасте, в любом своём состоянии.

Перед глазами летели кадры из жизни, как я с ней познакомился, молодая, сияющая, опасливо глядящая, как трепетная лань, или вот потом, когда Диму родила. Сочная, пышущая жизнью, красивая, привлекательная. Сидела, укачивая малютку сына на кресле качалке, аккуратно кормила грудью.

В ней жизнь била ключом, и я сходил с ума от этого.

Понятно, что я не хотел останавливаться на втором ребёнке, надо было ещё и третьего родить.

Она даже в беременности была красивая.

Какая-то вся ладная, аккуратная, подтянутая. Моя мать смеялась, говорила, что это потому, что пацанов носила, с девчонкой по-другому, там и живот становится широким, и она красоту всю вытягивает, а Саша пацанов носила, поэтому всегда была красивой, с ума сводила своей красотой.

Это же было не единственное моё мнение, так же думали очень многие, что с ума сводила красотой, но красота это всего лишь внешне.

А на самом деле что-то важное было внутри, как нечто несгибаемое, стальное.

И как-то так оказалось, что она была права, я рядом с ней не герой, я с ней посредственный персонах.

А все держалось на ней. Моя вера в себя, то, что я много чего могу достигнуть, моя вера в нашу жизнь, в наших детей.

Все, теперь убрали основание, убрали Сашу, и я на протяжении нескольких дней не вылезал из своей квартиры. Не мог собраться с силами и вдохнуть тёплый влажный воздух конца лета.

Потому что у меня просто не было Саши.

— Вы согласны с решением суда? — Обратился ко мне Пронин, и я поднял на него ничего не понимающий взгляд.

— Согласен, — произнёс я хрипло, не понимая, в чем был вопрос.

Пронин поджал губы и всем видом показал, насколько он недоволен, а вот Одинцов сиял, как старый бабкин металлический чайник.

Саша отвела глаза и прикусила губу.

Дальше начались какие-то несуразные вопросы, что-то по поводу бумаг. Я снова отключился, глядя на бывшую жену.

На бывшую жену, которая сделала все, чтобы я пожалел о своём решении.

И она была плохой бывшей женой, потому что, разводясь, я желал одного, чтобы мы снова были вместе.

Хорошая бывшая жена это та, от которой уходишь припеваючи.

Саша была плохой бывшей женой, уходя, отрывал от себя куски души и тела.

Оставлял с ней, не хотел уходить от неё до конца.

Когда что-то важное произнёс судья, я вдруг понял, что все закончилось, и значит, это была последняя встреча, дальше у меня не будет возможности где-то с ней пересечься.

Может быть, если до меня снизойдут дети, мы столкнёмся с ней на каком-нибудь дне рождении, может быть, на свадьбе.

И это все, это конец

— Я благодарна тебе, — произнесла сдержанно Александра, держа спину ровно.

— А я люблю тебя. — Как-то слишком по-жалкому прозвучал мой голос, и я чуть было сам не долбанул себя по морде.

Саша, слегка потеряв запал, отвела взгляд и вздохнула.

Одинцов аккуратно приобнял её за талию и развернул к выходу.

— Прошу, — произнёс он тихо.

А когда я остался наедине со своим юристом, то понял, что это финал.

— Ты понимаешь, что ты натворил? — произнёс Пронин мне на ухо. — Ты понимаешь, с чем ты согласился? Там больше, чем половина...

—А мне не жалко.

— Виктор, ты понимаешь, что любое твоё неправильное поведение и твой бизнес полетит с молотка.

— И что? — Спросил я, не имея возможности сфокусировать взгляд на юристе.

— Гридов, приди в себя, — Пронин схватил меня за отворот пиджака и тряхнул. —Женщины, разводясь все покладистые, спокойные, горечь, ощущается от этого развода, а когда пройдёт немного времени, когда начнут вставать вопросы о деньгах, об управлении, тогда ты взвоешь.

— Нет, — честно ответил.

Я понимал, что Саша не похожа на остальных женщин. У Саши слишком много благородства для того, чтобы играть в эти грязные игры.

— Я не, я не могу больше с этим работать. Я не знаю, что тебе ещё сказать. Ты как заговорённый, как больной, и я не знаю, как реагировать.

— Нормально, реагируй. Просто сегодня траурный день-— я тяжело вздохнул и медленно встал со своего места. — Сегодня были похороны моего брака. Поэтому никакой другой реакции, кроме принятия и понимания, ждать бессмысленно. Над мертвыми не глумятся.