Глава 11

Не верю своим глазам… Подавляю в себе желание захлопнуть дверь перед его носом и стараюсь не показать ни единой эмоции, иначе я напугаю Володю.

— Александр? — удивляюсь я безразличным тоном, будто его визит совсем не выбил меня из колеи. — Вечернее время не самое подходящее для визитов. Разве нет?

— Можно войти? — в низком голосе нет недавней агрессии. Зато в руках привлекает внимание большая яркая коробка с изображением гоночной машины. — Ты хотела, чтобы я нашел время? Я нашел. Будь добра уделить мне пятнадцать минут.

Какая, однако, честь… Видимо, это его максимум. Пятнадцать минут.

— У нас семейный вечер. Давай в другой раз?

— Светлана. Ты хотела? Я выполнил.

Шагает вперед неумолимо, его присутствие наполняет прихожую, как густой дым. Ей-богу, нечем дышать!

— Я просто хотел извиниться. Можно?

— Что? Извиниться? Ты?! — тут же прикусываю язык и прочищаю горло, потому что кое-кто расстреливает меня глазами. — Малыш. Это Александр Петрович. Ты ему нечаянно разбил стекло, ты помнишь?

— Я не хотел. Вы меня в тюрьму заберете?

Я округляю глаза. Откуда он этого нахватался?!

— Володя, — Саша слишком твердо обращается к сыну, как будто собирается сделать замечание нерадивому работнику. — Я привез тебе это. В знак примирения. Хочу извиниться, я был слишком резок. Тогда. Мы с тобой оба неправы.

Он протягивает игрушку, но Володя не двигается, его глаза полны настороженности. Мне кажется, сынок сейчас оттолкнет коробку подальше. Он смотрит на меня, и я спокойно киваю, словно ничего страшного не происходит. Чувствую себя при этом лютой обманщицей.

— Если хочешь, подарок можно взять, — произношу я нейтрально. — И поблагодарить.

Сын тут же отступает назад, рьяно мотая головой.

— Мне не надо! Мне мама купит, — заявляет он.

Я отмечаю, как сильно напряжены плечи Саши. Знаю, что сын хочет поскорее проводить гостя. И знаю, каких усилий стоило Саше приехать самому, причем не в самое позднее время, и произнести такое недопустимое: «Я был не прав». Даже когда мы разводились, он так и не смог мне этого сказать.

— Тебе не нравится? Машина на радиоуправлении…

Сынок тревожно тянется ко мне:

— Маа-ам, — с трудом я улавливаю его дрожащий шепот. — Мам, пусть он уйдет!

— Я хотел предложить… Может, как-нибудь сходим погулять? — добивает Саша, и Володя бледнеет на глазах. — В парк, — он предлагает это, глядя на меня, будто я его деловой партнер, с которым нужно согласовать график. И совсем не замечает реакцию сына.

Ну как можно быть настолько бесчувственным?! Он все-все делает так, как не нужно! Прет как танк! А Володя у меня очень чувствительный мальчик!

— Я позвоню завтра, — взглядом указываю на сына. — Сейчас совсем не вовремя. Он устал.

— Не бойся меня, — не сдается Саша. — Мне очень жаль, что я накричал на тебя. Я не хотел.

Сынишка крепко и требовательно сжимает мою ладонь, тянет меня вниз, заставляя присесть на корточки. Тут же рывком обнимает меня, а я чувствую, как трясутся маленькие пальчики от волнения. Глажу его по волосам: это обычно его успокаивает. Не выдерживаю, беру сына на руки, хотя обычно не таскаю его. Только в экстренных случаях: тяжелый он уже. Поднимаемся вместе.

— Володя на тебя не сердится, он принимает извинения и извиняется в ответ за твое стекло. Давай поговорим потом? Он слишком волнуется и устал.

В глазах Саши — бездна невысказанных слов. Я ожидаю взрыва, мысленно бью себя по лбу. Нужно было вообще его не впускать! Но… Корнеев удивляет и здесь:

— Понял. Не буду мешать. Спокойной ночи, Володя. Ты, пожалуйста, не обижайся на меня, ладно?

— Угу… — доносится тихое.

— Тебе пора, — намекаю как могу вежливо, но Саша все не уходит…

АЛЕКСАНДР

Пар из ушей не идет только потому, что я о-оочень сильно сдерживаюсь. Внутри печет так, что аж во рту появляется горький привкус. Пальцы сами собой нащупывают ручку, с тихим хлопком закрывая дверь за моей спиной.

В подъезде я пытаюсь отдышаться. Неосознанно прислоняюсь спиной к двери и касаюсь затылком деревянной панели.

В глазах мальчишки застыл неприкрытый ужас, когда он смотрел на меня, взглядом умоляя исчезнуть и больше не трогать их с мамой.

Опускаю веки, стараясь отгородиться от всего мира и не чувствовать себя прилипшим к подошве дерьмом.

«Ты не умеешь любить»…

Мозг плывет, сопротивляясь порицанию в возмущенном голосе, отталкивая от меня правдивость этих слов.

«Не умеешь»…

Да умею я любить! Просто я так и не научился любить… ЕЕ. Так, как хочет она! Но это не означает, что я бесчувственное отребье!

Заставляю себя отклеиться от двери и спокойно спуститься вниз.

— Домой, — холодно бросаю водителю, неумолимую бурю пряча внутри.

Как только прохожу в гостиную, выхватываю из обстановки крепкую фигуру отца, уткнувшегося в газету.

Отлично!

— Уже вернулся? — начинаю сдержанно. — Как отдохнул?

Приближаюсь медленно.

— Море грязновато, — отзывается он, не поднимая глаз от бумаги. — И хотелось бы потеплее. Но спасибо, что поинтересовался.

— А я хочу поинтересоваться не только этим.

Останавливаюсь напротив него.

— Слушаю.

— Ты знал, что Света родила сына после развода?

Дыхание его замирает, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Отец медленно задирает голову.

Взгляд его наконец упирается в мое взбешенное лицо.

— Какая Света? — он невинно пожимает плечами.

— Та самая, — цежу сквозь зубы. — Которая была твоей снохой.

— А! Светочка! А… В чем, собственно, вопрос?

— Я его задал. Ты знал, что она родила сына? Моего. Сына.

— Я понятия не имею, от кого родила Светочка.

Взрыв благополучно предотвращен моими нечеловеческими усилиями. Я медленно выталкиваю воздух из легких.

— Я, конечно, понимал, что ты человек сложный и тяжелый. Но что настолько…

— Послушай. Я не улавливаю, к чему ты клонишь? — делает оскорбленное лицо. — Если ты обвиняешь меня, что не знал о сыне, так ты себя вини. Я, например, о рождении своего сына знал с самого начала, хотя у нас с твоей матерью были так себе отношения.

Он вальяжно перелистывает страницу и продолжает изучать содержимое прессы.

Секунда и скомканная газета с тихим шуршанием резко летит на пол.

— А ты ничего не перепутал… папа? Ты совсем с катушек слетел?!

— Как видишь, в общении с тобой многие предпочитают молчать. Радуйся, что она алименты на тебя не повесила. И вообще. Тебе какая разница? От кого тот сын родился… Живешь свободно и радуйся. Ты не мог бы газетку поднять? А то у меня спину что-то заклинило.

— Не придуривайся! — наклоняюсь к нему разъяренно. — Ты только что вернулся с шикарного курорта, где тебя облизывали со всех сторон! Поэтому не надо мне про здоровье! Ты почему мне-то не рассказал?! Уму не постижимо! У меня просто слов нормальных не хватает!!! Откуда ты узнал? — повышаю голос.

Он никак не реагирует, доводя меня до белого каления. Я реально не понимаю!

— Я тебе вопрос задал!!!

— Так случайно, — глаза его наивно распахиваются. — Я уж и не вспомню.

— Ну ты и…

Поток горячей брани тонет в громкости дверного звонка.

— Ой, — наигранно улыбается отец, поворачиваясь в сторону входа. — Ты кого-то ждешь?

— Нет! Никого я не жду!!! Сейчас вернусь. Разговор не закончен!

Приближаюсь к двери, даже не глядя в видеозвонок. Открываю и… все слова разом застревают в горле. Твою мать! Как не вовремя!

— Привет, милый, — Дарья тянется к моей щеке, оставляя деликатный поцелуй. — Блин, задолбалась в пробках.

Уверенно проходит. Я раскаляюсь еще больше.

— Ты зачем приехала? — срывается с губ некорректный вопрос.

— Ну здравствуйте, — она растерянно оборачивается, стягивая туфли. — Ты сам меня пригласил сегодня.