Глава 10

СВЕТЛАНА

После его слов повисает тяжелая пауза. Он не спускает с меня сканирующих глаз, выискивает малейшую слабину. Александр Корнеев, развалившийся на стуле напротив меня, это определенно умеет.

Воздух наполнен ароматом его кофе и моим молчаливым сопротивлением.

— Еще я бы хотел уточнить. Почему я не в курсе, что у меня растет сын.

Я смотрю на его длинные пальцы. Помню, что эти пальцы умеют быть невыразимо нежными, а теперь они беззаботно и как-то неподвижно сжимают ручку миниатюрной кружечки. По коже бегут мурашки от такой монументальности. Саша в моем сознании — это швейцарский хронометр. Невероятно точный и никогда не дает сбоев. Чувства для него как пылинка, попавшая в механизм, которую нужно сразу же аккуратно, но без сожалений, удалить.

Бороться с ним — себе дороже. Я это понимаю, но все во мне восстает против него.

— А ты так уверен, что он от тебя? — расклад мне известен, но необходимо проверить, насколько Саша открыт к переговорам. — Мало ли, вдруг я с другими утешалась.

Крылья его носа разъяренно раздуваются, воздух с силой выходит из легких.

Вокруг моего запястья неожиданно смыкается «стальное» кольцо из его твердых пальцев. Не больно, но чувствительно:

— Чтобы я больше никогда от тебя этого не слышал, — шипит он мне в лицо, наклоняясь ближе. — Даже если это так и было и ты путалась с кем попало. Оставь эти подробности при себе, — он угрожающе стискивает живое кольцо, до боли сжимая мою руку. — Я ясно выразился?

Глаза его переливаются злым блеском, и я от неожиданности отшатываюсь. Приступ чистой неприкрытой ярости — плохой знак. Нужно быть поаккуратнее, он слишком несдержанно реагирует. Вот тебе и выверенный механизм. У нас с ним всегда так было — что-то ломалось.

Саша одергивает руку, будто обжегся, оставляя неприятные ощущения на моей коже. Раздраженно тянется к портфелю. Щелчок, тихий шелест бумаги… На стол передо мной тут же опускаются…

Да, конечно. Результаты теста ДНК. Я лишь пробегаюсь по ним отстраненным взглядом. Мне это все не нужно. Я и так знаю, от кого родила моего мальчика. Но Саша сразу пошел с козырей. Что ж…

— Это было незаконно. Ты не имел права.

— Ты тоже не имела права скрывать моего сына.

— Никто не скрывал. Если бы ты поинтересовался моей жизнью после развода хоть раз… хотя бы раз подумал о последствиях наших ночей, ты бы был в курсе. Тем более твоему отцу все известно. Так что не надо в меня швыряться камнями. Тебе было удобно ничего не знать.

Упоминание Петра Андреевича на секунду выбивает почву из-под ног Саши. Я могла предположить, что мой «любимый» свекор тоже промолчит о счастливом событии в жизни сына, и в какой-то степени даже рада этому.

Папочка пытался уберечь сыночка от лживой наглой интриганки.

— Я уточню у него. В общем, Света. Или ты сейчас идешь мне навстречу и мы с тобой договариваемся спокойно и без эмоций. Или я подключаю тяжелую артиллерию. Выбор как обычно за тобой.

— А без эмоций это как ты привык. Понимаю. Что ж… давай без эмоций. Если я откажусь, ты потратишь кучу времени на признание отцовства.

— Это случится быстрее, чем ты думаешь. Но мы и без того сможем договориться. И я не буду давить. Если кое-кто, конечно, пойдет на переговоры.

— Ты уже на меня давишь! — не выдерживаю. — Хочешь оставить без средств к существованию? И кому ты лучше сделаешь? Зачем ты затеял этот цирк со сносом здания?! «Соль» — это почти мой дом. Нельзя как-то иначе почувствовать себя хозяином жизни?

— Ты слишком много о себе думаешь, Цветик, — роняет он с неприязнью, давно позабытое милое прозвище ощутимо бьет под дых. Я стараюсь дышать спокойнее. — Меморандум с мэрией был подписан еще полтора месяца назад. Я не такой идиот, чтобы идти на поводу эмоций и влупить немерено денег в убыточный проект. Не моя вина, что арендодатели только-только начали шевелиться и рассылать письма. Так что это чистой воды совпадение. Но да, ты можешь искать новое место.

Неожиданно. Я действительно думала, что он таким образом решил прищемить мне хвост. В наказание.

— Пока закрою глаза на расписку, — продолжает он. — Денег мне не надо. Занимайся своими делами. Ищи новое место. Если понадобится помощь — обращайся, — выплевывает мне в лицо. Становится еще неприятнее. — Мое единственное условие — это встреча с ребенком. И ты обязана устроить ее так, чтобы неприятный эпизод нашей первой встречи сошел на нет.

— Саша, зачем тебе это? Ты второй раз разве не женился? У тебя других детей нет?

— У меня свадьба через месяц. И на этот раз каждый мой шаг четко выверен. Это не секундный порыв сделать женщину своей раз и навсегда. Поэтому можешь не злорадствовать. Называй время встречи. Когда ребенок будет готов.

Этот удар, пожалуй, самый сильный из всех. Сделать своей… Боже…

Столько мыслей в голове… я не могу думать, когда он рядом. На меня словно обрушивается горячий град и больно бьет по голове.

— Через неделю нормально тебе? — стиснув зубы, уточняю я.

— Нет! В ближайшие дни!

— Тогда назови сам свое гребаное время, чтобы я нашу с сыном привычную жизнь теперь начала подстраивать под тебя!

— В четверг у меня будет свободное окно! Час времени! Постарайся в него уложиться и не настраивать ребенка против меня!

— Что ты сказал?! Часовое окно в четверг?!

Он явно уже поставил галочку в списке дел. Холодный, как осколок льда! Гнев пронзает меня насквозь.

Он считает, что можно просто ворваться в чью-то жизнь, к чертям все там снести, а потом заново расставить по своим полочкам?!

— Ты закончил? Или у тебя есть еще требования?

Голос мой звучит тихо, но так зловеще, что Корнеев недоверчиво прищуривается. На краешке стола вибрирует его телефон, но Саша не реагирует никак. Кажется, точно так же он сделал и со мной. Когда был мне очень нужен, но предпочел этого не заметить.

— Пока это все.

— Какая честь! Я правильно понимаю, что у господина Корнеева нашелся лишний час в месяц и он соблаговолил осчастливить сына своим драгоценным вниманием?

‍— Свет, не перегибай…

— Мой сын должен вписаться в твое окно? Как клерк в твой график?

— Не твой, а наш.

Лютая ярость заставляет меня схватить со стола бумаги, разорвать их не глядя и швырнуть в лицо этому вшивому дирижеру!

Саша от неожиданности каменеет, резко закрывая глаза, а потом недоверчиво смотрит на меня, медленно поднимая веки.

— Сначала докажи! Эти твои записульки гроша ломаного не стоят, — я вскипаю, вскакивая с места. — Он ребенок, Саша! У него другая психика! Не как у взрослого! Я не собираюсь распинаться и объяснять, что какой-то дядя нашел час в месяц в своем забитом графике! Ты не можешь дать ему ни внимания, ни времени!

— Свет…

— Зачем он тебе?! У тебя элементарно нет возможности с ним общаться! А когда тебе надоест, что я ему скажу? Что про него забыли?!

— Свет, не устраивай истерику…

— Ты решил в папку поиграть? Ты думаешь, что отцовство — это вписать его в свой планер между двумя совещаниями? Так вот я тебе скажу, что нет, дорогой, это не так. У тебя внутри пустота, что ты можешь дать своему сыну, кроме обещаний о нем вспомнить когда-нибудь в счастливом будущем?

Он бледнеет, я вижу, как сжимаются его челюсти, но меня уже не остановить.

— Ты для него никто. И никогда бы не смог стать настоящим отцом. Ты не умеешь любить, на тебя нельзя надеяться и положиться. Он не игрушка, а свое окно ты можешь засунуть обратно в свой еженедельник! Потому что Володя не сможет встретиться с тобой в четверг. У него занятия в детском саду. И утром, и вечером. А если хочешь встреч — придется напрячься и доказать, что ты ему родная кровь.

Переводя дух, я выпрямляюсь, в горле першит, сердце колотится. Да лучше вообще не иметь никакого отца, чем этого.

И я дурой была, не отрицаю. Давно прозрела.

В четверг ребенка ему подавайте!

— Я уже понял, что конструктивного разговора не получится. И не надо из меня делать прожженного циника. Да, ближайшие две недели у меня завалены делами, потом будет чуть проще. Но я бы не хотел откладывать встречу, поэтому и предложил увидеться в четверг.

— Предлагают иначе, — роняю дрожащим от злости голосом.

— Свет, если у сына плотное расписание, то я могу это понять. Тебе не стоит орать на весь ресторан, просто объясни спокойно. Хорошо, если час в четверг настолько сильно задевает интересы Володи, — он тоже поднимается и деловито застегивает пиджак, шагает ко мне, — давай вместе заберем его как-нибудь из сада. Я попробую подстроиться.

Недоуменно смотрю на него, хлопая глазами. Он шутит?

— Про пустой сосуд я запомнил, но своим детям я дам намного больше, чем ты можешь себе представить. Извините, — он обращается к подошедшему официанту. — Мы тут немного насорили. Вы не могли бы убрать? Нам неловко.

Почему рядом с ним я всегда чувствую себя такой идиоткой?! Не сдержалась. Да уж, могла бы и не швырять в него эти несчастные бумажки.

— Да-да, конечно, — с готовностью отзывается парень и протягивает стеклянную бутылку. — Вот, вы просили сок. Не из нашего меню, но желание клиента — закон.

Саша смотрит на меня торжествующе, принимает напиток. Достает из портмоне крупную купюру, опускает на стол.

— Сдачи не надо, это должно покрыть неудобства, — благодарит официанта и поворачивается ко мне. — Ты хотела сок.

Мне хочется исчезнуть. Мне хочется его никогда больше не встречать!

Со вздохом забираю бутылку и направляюсь к выходу. Он всегда лед. Я всегда — пламя. Он — расчет. Я — импульс.

Почему у меня нет его выдержки? Ну почему?! Или она есть во всем, что не касается его?

— Предложи что-то сама. Ты же понимаешь, что я выиграю любой суд, — он тормозит меня на крыльце, мягко пленит запястье. Ощущение, что раскаленные наручники надели. — Оно тебе надо, по судам бегать?

— Я подумаю.

Не прощаясь, мы расходимся, и тут мне прилетает в спину глухое:

— И я умею любить. Даже если тебе кажется иначе.

— Ты даже сейчас не интересуешься, какой он. Что любит. Чего боится. Просто дайте. Поиграть.

Я очень надеялась, что эта встреча подошла к концу. Но когда вечером оглушительно раздался дверной звонок, я чуть не ослепла, когда увидела на пороге… его.

— Мам, кто там? — подбегая, уточняет сын и замирает тревожно.