Глава 13

АЛЕКСАНДР

Закрываю отчет по квартальным убыткам нового проекта. Он изначально стоял под вопросом, я не ждал от него никакого всплеска: тут, скорее, работа на перспективу. В дальнейшем это станет весомым активом, а я мимо таких возможностей не прохожу.

Даша уже спит, разговор получился, конечно, не из легких. Для нее. Но мы сумели договориться.

А вот со Светой пока хлопотнее: я не могу подобрать нужный ключик. С Володей еще сложнее: с ребенком нужно быть очень аккуратным, но как? Я с детьми не общался с… да вообще никогда не общался. А что если…

Захожу в поисковик, формирую запрос: «Как найти общий язык с ребенком 4 лет». Меня тут же заливает волной бестолкового инфошума.

«Разговаривайте», «слушайте», «проявляйте терпение и интерес». Разговариваю и слушаю я всегда — работа такая. Терпения у меня больше, чем у всей городской администрации, вместе взятой. А интерес мой нафиг никому не сдался! Вон, парнишка отшатывается от меня как от прокаженного. Так что эти пресловутые формулы не работают. А Цветик… не знаю. Не уверен, что на нее стоит полагаться в этом вопросе и ждать адекватной помощи. Не поможет она мне наладить контакт с пацаном. Она спрашивает, зачем мне это надо, но тут сложно объяснить.

Мой отец может такое отчебучить, что хоть стой хоть падай, поэтому в наших с ним отношениях я чувствую себя старшим. Не хочу, чтобы Володя, повзрослев, думал, что я от него отказался. Потому что я не отказывался. Я Свету любил до потери пульса, но да, у меня всегда были собственные приоритеты, которые я мог поставить выше нее. Она не захотела так жить. Я не держал. Захотела уйти — ее право, но разлучать меня с сыном?! Это разве не жестоко? А теперь мальчик вообще шарахается от меня.

На планшете застывает баннер с рекламой психологов. «Коррекция детских страхов», «как вести себя с тревожным ребенком»… Может, это выход? Хотя… Цветик если узнает, что я просто посмотрел на эту вкладку, башню мне пробьет, еще и офис дотла сожжет. С ее-то темпераментом.

Дверь в кабинет едва слышно распахивается, и мигом начинает одолевать ощущение, что я больше не один.

Отец замирает на пороге, как только ловит на себе мой скучающий взгляд. Ааа… вертит в пальцах карточку. Ясно. Лицо у него обиженное, как у подростка, у которого ни за что отняли игровую приставку.

— Санька, — начинает он, якобы смущаясь. По нему театр давно плачет. Я иногда задаюсь вопросом: ну почему он такой? Изворотливый, лживый, лицемерный! Он же мой отец, мне бы хотелось быть с ним на одной волне, иногда так нужна моральная поддержка, но он умеет только колоть сарказмом и поливать патокой, когда ему это выгодно. — А ты не знаешь, что у меня с картами случилось? А то я тут хотел в магазин за хлебушком… А там раз! И… и все.

Я откидываюсь в кресле, подпирая подбородок рукой. Вздыхаю неестественно громко.

— Как не знать. Знаю.

— И?

— Я заблокировал, — сообщаю ровно.

— Ой! — он театрально закатывает глаза и прикладывает ладонь к груди, изображая, что вот рухнет в обморок. — Плохо мне, плохо. Сынок… воды.

Побежал уже. Ага.

— На диванчик присядь. Рядом на столе графин стоит. Можешь воспользоваться, — роняю без единой эмоции.

— Санька! — отец «возвращается» к жизни, хмуря брови, и, возмущаясь, плюхается в центр дивана. — От тебя в старости стакана воды не дождется!

— А кто тебе виноват? — дергаю бровью.

— Ну ладно! Ладно тебе. Александр… — он пытается настроиться на деловой лад, большим и указательным пальцами отмеряя сантиметра три. — Ну ты хоть чуток-то мне разблокируй. Воооот столечко.

Я лишь молча качаю головой.

— Саш. Мне же зарплата скоро капнет. А карта заморожена, — он все еще пытается достучаться. — И что делать?

Я насмешливо развожу руки в стороны.

— Сочувствую, — так же театрально вздыхаю.

— Злорадствуешь?! Отца последней копейки лишил и радуешься?!

— А ты меня сына лишил! Сильно радовался?! — вскакиваю.

— Александр! Ты… это вот… сейчас… — он смешно грозит мне пальчиком в воздухе. — Прекращай мне, Сашка! Какой он тебе сын?! Еще неизвестно, где она его нагуляла!

— Известно где! — плююсь ядом. — В нашей с ней постели! И не нагуляла, а забеременела! Подбирай слова, когда говоришь о моей жене и моем сыне!

— Бышей жене, между прочим! А про сына… так это еще доказать надо! — держится он. Не сдает позиции.

— Доказано уже все! Уймись!

— Ты и тогда с ней с катушек слетел. И сейчас тоже с головой рассорился, стоило только ее встретить! А про Дашеньку ты не подумал?! Каково ей будет в этой ситуации?

— Ты смотри! Про Дашеньку он вспомнил! Ничего! Дашенька нормально отнеслась!

Отец осекается. Моргает молча. А потом заикаясь уточняет:

— Т-то есть… она в курсе? О ребенке.

— В курсе. И отнеслась поадекватнее некоторых!

— Александр. Ну, извини ты меня. Я ж не думал, что…

— А ты вообще думать не привык. Поэтому посиди-ка пока без карточек.

— Сын, ты ко мне слишком жесток, — жалобно шмыгает отец. Мне эти его приемчики в печенках сидят.

— Я промолчу, — вновь погружаюсь в планшет. — Если у тебя все, то ты можешь идти.

Он поднимается, но не уходит. Его приближение я чувствую кожей и недовольно поднимаю взгляд.

— Что еще?

— А что это там у тебя?

Он пальцем касается стекла, обходит стол, вчитываясь.

Я вздыхаю. Он всегда такой. Импульсивный как ребенок. И его нос везде где не надо.

— Ты уже можешь идти, — повторяюсь я.

— Ты правда в этих заметках ищешь, как найти общий язык с ребенком? Так у умного человека спроси! — гордо выпячивает грудь.

— Да я бы с удовольствием, — скалюсь в отчет, — только что-то я умного человека тут не вижу.

— А вот сейчас было обидно…

Узкие плечи отца поникают, нос опускается.

— Папа. Ты у меня на шее сидишь с тех пор, как мне исполнилось семнадцать. Тебе ли вещать о том, как найти общий язык с детьми. Сам как ребенок.

— Что ты такое говоришь?! — возмущается он громко. — Если б не я, еще не факт, что ты бизнес свой бы отстроил!

— Не отстроил, а запустил. И да, от души тебе спасибо. Ага. Если б не ты, я бы пропал.

Моя ирония папу никак не трогает, он по-прежнему гнет свое:

— Ты что… действительно пытаешься поговорить с ребенком по учебнику? Когда ты в моем гараже свои машинки расставлял, мы с тобой общались без всяких психологов.

Я закрываю вкладку. Не люблю, когда он чувствует мои слабости.

— Нет уж, спасибо. Я бы хотел, чтобы с моим сыном у нас было по-другому.

СВЕТА

Разворачиваюсь.

Я уже обзвонила все, что хоть отдаленно подходило по цене и расположению. Либо соседство невыгодное, либо крыльцо с подвалом вечно в воде из-за неисправности дренажной системы и отсутствия гидроизоляции. Либо помещение светлое и просторное, но за сумму, которую моя «Соль» не заработает и за полгода.

Еду обратно. Глаза автоматически выхватывают из потока городских зданий таблички «Сдается».

Разочарование топит. В итоге на сегодня я сдаюсь и паркуюсь возле дома, где когда-то была бабушкина пекарня, а теперь остается и моя душа. Это здание непередаваемо величественное и немного потрепанное временем. Лепнина на фасаде, высокие окна с переплетами... Эх, этот дом помнит еще конные экипажи, а теперь не увидит и моего Володю, спешащего в первый класс.

Вот как с этим смириться? Не могу. Эти стены помнят бабушкины руки в муке, ее усталую улыбку, когда она протягивала мне еще теплую хрустящую буханку. Бабушка заменила мне родителей. Когда ее не стало, мне казалось, что умерла частичка меня, оборвалась очень крепкая связь и разрушилась целая эпоха. Мне было очень сложно принять тот факт, что меня никогда больше не обнимут ее морщинистые руки. Здесь началась моя жизнь и закончилась ее.

Сбор подписей ничем не помог, а муниципалитет вежливо объявил: «Решение уже принято, город развивается. На этом месте будет современный бизнес-центр».

Прохожу в кафе, вдыхая уже родной запах. Телефон в кармане неожиданно вибрирует, заставляя меня вздрогнуть и выпорхнуть из щемящих душу воспоминаний.

Сообщение от Саши. Три адреса: метраж, цена, фотографии. Ничего так. Помещения интересные. Светлые, уже с готовой отделкой. Одно даже с панорамными окнами. Корнев даже о расположении позаботился: все три варианта недалеко от бабушкиной квартиры и Володькиного сада.

Вздыхаю и считаю себя обязанной поблагодарить его, а чтобы переписка не затянулась, звоню: а то Сашу я знаю, но может СМС проигнорить, а ответить вечером, когда ему удобно.

— Спасибо, я съезжу, — начинаю без предисловий.

— Отлично. Я пытаюсь уплотнить график в некоторые дни, чтобы освободить пару вечеров в неделю для Володи. Ты не сильно против?

— А если да, это что-то меняет?

— Свет, ты можешь без ехидства? Мы могли бы куда-то ездить. Чем-то интересным заняться. Если ты поучаствуешь и предложишь варианты, это будет чудесно.

— Корнеев, — я на лету ловлю свою челюсть. — Я не ослышалась? Ты пользуешься словом «чудесно»? С каких пор оно появилось в твоем лексиконе?

— Заканчивай издеваться, мадам недотрога. Когда к вам приехать можно?

Я специально пропускаю мимо ушей его топорное «мадам»:

— Вау! Ты теперь согласен не просто заявиться, а получить официальное разрешение на удобные для тебя часы?

— Приеду и покусаю. Так и знай. Подсказывай, как лучше.

— Покусать меня? — не могу спрятать улыбку. Я представляю, как он закатывает глаза от неудовольствия.

— Неееет! К Володе подступиться! Машина же не помогла.

— Попробуй шарик с кораблем.

— Это вообще смешно. А мне к вам приезжать или наоборот?

А зачем тогда он спрашивает, сели отсекает мои варианты? Я, вообще-то, насчет шарика серьезно!

— Лучше на нейтральной территории.

Саша всерьез задумывается:

— Может, на пикник съездим?

— И такое слово есть в твоем лексиконе?!

— Кхе-кхе. Не поверишь, но у меня очень много талантов. Просто ты их не успела раскрыть.

— Не очень-то и хотелось.

— Да ты во мне всегда видела одни недостатки, — проговаривает он как-то странно. Словно с грустью.

— Саша, ты в принципе не такой плохой. Просто ты машина намного больше, чем человек.