Глава 18

АЛЕКСАНДР

Подъезжаю к «Соли». Машина останавливается, а я еще секунду сижу внутри, глядя на фасад. Вывески уже нет: только темный прямоугольник на стене, где она висела. Словно вырвали кусок памяти.

— Юр, я тут надолго, — обращаюсь к водителю. — Ты можешь пока кофе попить где-то. Отъехать.

Выбираюсь. Направляюсь к крыльцу. Тихо распахиваю дверь.

Внутрь не прохожу: стою в дверном проеме и наблюдаю.

Воздух здесь прохладный и неподвижный. Запах ванили и свежей выпечки еще держится, цепляется за стены, но он уже призрачный: уходит. Тепла нет. Совсем иначе тут было месяц назад.

Ну а что? Да, этот район устарел. Да, новый бизнес-центр даст городу рабочие места, налоги, современную инфраструктуру. Я тысячу раз просчитывал выгоду. Но именно сейчас в этом полупустом кафе я вижу не красивые цифры, а цену моего прогресса. Боль Цветика — это и есть та самая цена.

Кондитерская полупуста. Повсюду коробки, скотч, пузырчатая пленка, упаковочная бумага. Света стоит посреди этого хаоса напряженная, как струна. Лицо заплаканное, нос красный, но поза — решительная. Светлана отдает распоряжения единственному рабочему, который копошится у витрины, поднимая увесистую коробку.

— Вон там мусор. А это на новый адрес, — указывает она, ладонью взмахивает в сторону башни из коробок. Голос Светы сдавлен, но звучит отчетливо. — Вот это нести аккуратно. А это — ОЧЕНЬ аккуратно. Там хрупкое.

И продолжает заниматься своими делами.

Меня она еще не заметила: сосредоточенно пытается упаковать стеклянные витринные полки, подкладывая картон, чтобы они не треснули. Ее пальцы двигаются проворно… почти лихорадочно.

— Это мы тут надолго застряли, — отзывается рабочий.

Света вздыхает.

— Ну я ж не волшебник, — грубовато огрызается мужик, когда она делает ему очередное замечание. — Я не знаю, почему меня одного прислали, накладка вышла, наверное. Звоните оператору.

— Да звонила я уже.

Света закусывает губу, готовая расплакаться или накричать, но сдерживается. Она просто смотрит на него уставшими, полными отчаяния глазами.

«Освобождение площади под застройку» проходит не абстрактно, как я привык, находясь у себя в офисе... И от моего участия во всем этом на душе становится еще паршивее. Мое решение, подписанное в уютном кабинете, здесь, на месте, оборачивается слезами беспомощности и грубым рабочим, которого волнует, почему он должен тут один распинаться. Но я уже ничего не смогу исправить: проект одобрен администрацией и подписан.

Прохожу внутрь, сдерживая тяжкий вздох. Света замечает меня, на секунду замирая, но ничего не говорит. Ее расстроенное лицо добавляет масла в огонь.

Я достаю телефон, набираю Марину.

— Александр Петрович? — голос ее испуган. — Все же заказать лекарства?

— Срочно найди мне грузчиков. Чтоб сорвались и приехали как можно быстрее.

— Вы же говорили, болеете. Вас не беспокоить…

— У тебя двадцать минут, Марина. И рабочие должны быть у меня. Адрес вышлю в СМС.

Отключаюсь и убираю телефон в карман, поднимаю первую попавшуюся коробку. Света смотрит на меня растерянно, но через секунду кивает на стопку у стены. Мы молча начинаем работать. Она упаковывает вещи и указывает мне, куда их отнести. И я ношу.

Отвлекаюсь, а она уже обматывает холодильник. Я вижу, что ей тяжело его сдвинуть, замечание оставляю при себе: молча подхожу и принимаю вес на себя. Работаем слаженно, как один организм. Странное чувство.

Грузчики приезжают быстро. Я жестом передаю Свете управление. Ребята вопросительно смотрят на нее, и она, глубоко вздохнув, начинает руководить уже увереннее.

Когда вторая машина уезжает, мы остаемся в почти пустом зале. Тишина заглушает что-то очень тонкое и пронзительное, но я не улавливаю, что именно. Света прислоняется к стойке, гладит шершавую фисташковую поверхность.

— Бабушка будила меня запахом ванильного сахара, — вдруг вспоминает она вслух. — Учила месить тесто руками. Говорила, миксер не чувствует его душу, — Света, повесив нос, тихо продолжает, а я не отвожу взгляда от нее. — И что если сердце пустое, тесто не поднимется. У меня теперь всегда поднимается, а раньше — нет.

У меня не было такого детства. Отец вечно гонял меня по урокам, по вечерам пропадал в гараже с друзьями, а у меня друзей-то не было. Я всегда чувствовал себя одиноким. Я так привык с детства быть один, что и сейчас мне так проще. У меня никогда не было этой... простой человеческой магии. Души, тепла. Никто никогда не будил меня запахом свежей выпечки. Да и обычного завтрака — тоже. Ну… если не считать тот месяц, что мы со Светой жили вместе.

Я решаю промолчать, потому что ощущение вины перед бывшей женой растет в геометрической прогрессии. Ей очень сложно смириться, что вскоре не станет именно этого здания. Оно ей дорого, таит в себе слишком много того, что скоро будет разрушено.

Да, эта часть города станет лучше: современнее, красивее, технологичнее. Но вот этого — тепла, памяти, связи между поколениями — уже не будет. Я стираю это ради будущего, которое должно работать и приносить пользу, даже если оно не будет пахнуть ванилью.

Вижу ее усталое лицо, распухшие глаза и чувствую это странное щемящее чувство снова. Желание защитить то, что для нее важно. Даже если это уже невозможно и неподвластно даже мне.

Вскоре помещение пустеет. Я звоню Юре и прошу подать машину. Света говорит, что на новом месте ее ждет помощница, и нужно ее уже отпустить домой. Да и за Володей скоро пора ехать.

— Я понял. Тогда ускоряемся.

— Какое длинное у тебя окно… — удивляется она с подозрением, а я никак не комментирую.

Через двадцать минут машина останавливается у нового помещения. Дождь только закончился, асфальт темный, влажный. Я выхожу первым, осматриваю фасад. Все сделано качественно, как я люблю. Добротно. Чисто, строго. Без излишеств.

Воздух холодный, пахнет свежей краской и бетоном.

Света выходит медленно, держит свою сумку так, будто это якорь, и она за него прямо ой как цепляется. Пальцы ее дрожат. Тяжело ей дается этот переезд.

— Здесь будет лучше, — утверждаю я спокойно, глядя на здание. — И просторнее.

Она молча кивает, неторопливо поднимая взгляд.

— Да. Здесь… красиво, — тихо соглашается она, и в голосе ее слышна растерянность. После короткой паузы она вдруг роняет грустное: — Спасибо, Саш.

Слегка хмурюсь. Не из-за раздражения, просто не люблю это слово. Оно ставит меня в позицию благодетеля. А я им для Светы не являюсь.

Внутри нас ждет просторное помещение, забитое коробками, запах свежего ремонта и помощница Светы. Девчонка молодая, я ее уже видел один раз.

Грузчики тоже на месте, почти закончили заносить коробки. Осталось расставить витрины и громоздкое отнести в кухню: печи, холодильники, столы.

Света морально выдохлась, поэтому я начинаю контролировать процесс сам: отдаю короткие распоряжения, проверяю, чтобы ничего не разбили.

Света мечется рядом.

— Только аккуратнее, пожалуйста… это стекло, — торопливо просит она, когда один из грузчиков небрежно ставит ящик.

— Да поставьте же нормально! — мрачно отчитываю рабочего. Смотрю на него сурово. — Специально для вас написали! Хрупкое!

Грузчики сразу начинают работать внимательнее, Света смотрит на меня с удивлением. Я предпочитаю сделать вид, что этого не заметил.

— Когда будут подключать оборудование? — уточняю.

— Завтра мастер приедет.

— Свет, можно я пойду? — уточняет помощница.

— Да-да, конечно, я тоже скоро поеду.

Когда суета заканчивается, рабочие сообщают, что вещи разгружены и все, что Света поручила, ребята уже отнесли в кухню. Я расплачиваюсь наличными, помещение затихает.

Мы остаемся со Светой вдвоем. Она раскрывает мелкие коробки, скучающие на окне, содержимое расставляет на кассовой стойке. Лишь бы занять руки, видимо. Я стою в центре кафе, проверяю время на телефоне. И наблюдаю. Расстояние между нами внезапно кажется слишком огромным.

— Ты очень помог, — расстроенно замечает Света, не глядя на меня. — Я… даже не знаю, как тебе компенсировать полдня простоя.

Эта фраза повисает в воздухе. Первый удар. Я спокойно на него реагирую, лишь чуть-чуть приподнимаю бровь.

— Компенсировать? — переспрашиваю ровно, недовольно наклоняя голову.

Она торопливо, почти с паникой, пытается исправиться:

— Я имела в виду… что не люблю оставаться в долгу.

— Я не выставляю тебе счет, — холодно усмехаюсь. Неприятно очень. — Расслабься.

Она краснеет. Коробка выскальзывает из ее пальцев, и Света едва успевает ее схватить. Напряжение нарастает.

— Я просто знаю, сколько стоит твое время. А тут я, — нервно бросает она. — Да еще и ты так неожиданно сорвался.

Выражение моего лица меняется, но я все еще стараюсь держать себя в руках.

— Не знал, что помочь тебе — значит навязаться.

— Я этого не говорила! — повышает она голос, вскидываясь.

— Но подразумеваешь, — парирую я.

Она оставляет злосчастные коробки и делает шаг ко мне. Второй удар:

— Ты помог, я поблагодарила, — вырывается у нее. — Или мне как-то по-другому это сделать?

Тишина снедает. Смотрю на бывшую прямо. Без улыбки и с утяжеляющейся злостью.

— Ты вот меня считаешь демоном. А у самой все завязано на деньгах, — цежу сквозь зубы.

Пауза усугубляет наш разговор.

— Даже странно слышать это от человека, который всегда отмазывается денежными переводами! — бьет она точно в цель.

Я каменею. И тут Света наносит третий удар. Решающий:

— И ты не сможешь купить себе место в нашей жизни, — обвиняюще резко выплевывает она. Про сына ни слова, но намек повисает в воздухе, как призрак. И это делает мой срыв неизбежным.

Приближаюсь к ней медленно. Уверенно. Еще шаг. И еще. Света упрямо поджимает губы, но опасливо отступает, пока не упирается спиной в столешницу.

— Я ничего не покупаю, — произношу по слогам. Короткая пауза. — Я забираю то, что и так мое.

Она резко вскидывает голову.

— Ничего твоего здесь нет! Ты помещения перепутал!

Приближаюсь так, что между нами остается меньше ладони. Тяну носом сладковатый запах ее вишневых духов, слышу сбивчивое дыхание. Такие вспышки у нас были и раньше. Фух… и сгорели дотла.

— Уверена? — шепчу я, опасно спокойно. Предупреждающе.

Она отворачивается и пытается обойти меня, но я ловлю ее за локоть. Не больно, но твердо.

— Отпусти, — требует она, разрезая воздух металлом в голосе.

— Нет, — коротко заявляю я.

Одно резкое движение, и я перехватываю ее запястье, рывком тяну к себе. Момент, — всего одна секунда — и я теряю контроль к чертовой матери и накрываю ее рот поцелуем. По-прежнему. Так жадно, будто эта потребность копилась во мне годами, а теперь вырвалась на свободу.

Света сопротивляется, отталкивает. Издает гневный звук прямо мне в губы. Я удерживаю ее силой, зная, что иначе попаду под горячую руку. Перехватываю поудобнее, стараюсь не сделать ей больно. Эта неравная битва продолжается какое-то время, но затем… затем что-то неуловимо меняется, я налегаю сильнее, а Света отвечает мне! Так же ярко. Так же отчаянно. Так же обреченно. Ее пальцы впиваются в мою рубашку, тело ее податливо отвечает на мой молчаливый зов, позволяя мне прикоснуться. Я глажу ее спину, пальцы лихорадочно впиваются в ткань ее брюк.

Что-то во мне щелкает, и я сметаю со столешницы все одним движением, даже не глядя. Звук падающих вещей гулко отдается в пустоте среди расставленных у стены коробок. Сажаю Цветика на освободившуюся поверхность, отодвинуться не позволяю. Мое… Мое!

Ее женские чары действуют на меня безотказно. Ее дыхание спутано, грудь ритмично вздымается. Я придерживаю Свету за талию, дышу ей в губы, торопливо хватая ртом воздух, продолжая поцелуй. Мир сузился до этого стола, до ее губ, до этого давно забытого вкуса и легкого запаха вишни.

К ней сознание возвращается первым. Она затихает в моих руках и резко отталкивает меня ладонями со всей силы.

— Не надо!

— Цвет… — утыкаюсь носом ей в шею, ощущая почти физическую боль от ее отстранения.

— Нет! — ее голос срывается. — Ты… ты не можешь так!

Отступаю на шаг, дышу тяжело. Лицо мое каменеет. Света спрыгивает, сдавленно тянет воздух, поправляя одежду. Взгляд в пол. Стыдится…

— Уезжай, — выдыхает она.

— Да ты же этого хотела не меньше меня! — срываюсь я наконец громко и грубо, чувствуя, как злость и ярость поднимаются во мне с новой силой.

Она вскидывает глаза, в которых плещутся обида, растерянность и… ярость?

— Да откуда ты знаешь, чего я хочу?!

— Увидел!

— Тебе показалось!

— Да ладно, а может, еще разок проверить?! — мой голос звучит опасно. Я реально готов наброситься на нее.

Она замирает, складывая руки на груди, и ее взгляд становится ледяным.

— Саш, уходи, а? Сейчас же.

Смотрю на нее несколько секунд. Вижу все: и вспышку страсти, и стену ненависти. Разворачиваюсь и выхожу, не произнеся ни слова. Дверь закрывается за мной слишком тихо для такого взрыва.