Глава 19

АЛЕКСАНДР

Просыпаюсь от тишины. Она густая, тяжелая и давит на виски.

Квартира пуста: Дарья все еще живет в своей. До завтра. Полтора дня до свадьбы...

Раньше мысль о постоянном присутствии Даши успокаивала, вписываясь в безупречный план. Сейчас же — вгоняет в ступор. Эта будущая размеренная тщательно спланированная жизнь вдруг кажется чужой тюрьмой.

Раньше тишина была синонимом порядка. Сейчас она звенит в ушах, оглушая. В ней нет ни привычного контроля, ни предсказуемости. Только вакуум и предательская, навязчивая мысль: единственный звук, который я хотел бы услышать сейчас — это сварливый голос Светы, доносящийся из кухни, и Володькин смех, который точно предназначен не мне.

Нащупываю в кармане халата телефон: экран чист. Света, конечно же, ничего не писала… Глупо рассчитывать на иное. Ладно, пора на работу.

В офис плетусь медленно. Едва я переступаю порог приемной, секретарь, вся бледная и с трясущимися губами, тут же материализуется рядом.

— Что у вас здесь? — рявкаю раздраженно. Хочется покоя, а тут…

— А-александр Петрович, срочно! Петр Андреевич вчера подписал предварительный меморандум о намерениях с «Сибирскими активами».

Останавливаюсь как вкопанный. Я их принципиально не принимаю! Кровь отливает от лица, оставляя после себя ледяную ясность.

— С кем?! — переспрашиваю зловеще, отчего девушка вздрагивает.

— С «Сибирскими активами» …

Холодная ярость, острая и колющая, мгновенно вытесняет утреннюю апатию. Вот это диверсия!!! Плевок мне в лицо! И это не просто ошибка, это — нездоровое сотрудничество, которое может стоить компании репутации!

Злой, как черт, я велю созвать собрание в большой переговорной.

Вскоре вхожу туда не как обычно, вальяжно и неторопливо, а врываюсь бурей. Воздух леденеет.

Подчиненные уже сидят на местах.

— Всем доброе утро, — бросаю через губу, с ходу занимая место во главе стола. — Ситуация с «Сибирскими активами» вышла из-под контроля. Слушайте и запоминайте.

Говорю отрывисто, рублю фразы, не повышая голос. В этом леденящем спокойствии сосредоточена вся моя ярость на отца. Даю четкие указания:

— Юридический отдел, аннулируете меморандум. Основания найдете, вечером результат мне на стол. Финансовый отдел: полный расчет финансовых рисков и компенсации. Любые потери свести к минимум. PR-отдел: информационный вакуум. Ни слова наружу. Репутационные последствия на вас. Что мы имеем на сегодня…

Никто не перебивает, не дышит. Я даже рад, что произошло хоть что-то, способное вывести меня из себя. Злость горит внутри, воля, отлитая в сталь, заполняет комнату.

Как только я возвращаюсь в свой кабинет, дверь с треском распахивается, влетает папа. Лицо раскрасневшееся, в глазах азарт давно забытых битв.

— Саша, ты не вник! Это же золотая жила! — вещает он, не здороваясь.

Я не шевелюсь. Просто смотрю на него поверх сложенных рук. И вижу не отца, а источник постоянной назойливой угрозы. Его поведение иногда зашкаливает глупостью и эгоизмом.

— Ты снят с поста, — произношу ровно, без интонации.

Он замирает, моргая.

— Что?

Еле шевелит губами от потрясения.

— Идешь в отдел кадров. Сейчас же. Там как раз оформляют твой перевод.

— Ты… это шутка такая? — смешок его звучит неестественно.

— Меня задолбали твои закидоны. Твоя новая должность — консультант по историческому наследию, — произношу с сарказмом и вижу, как по лицу отца проносится вихрь непонимания. — Неопасная область. Без доступа к решениям. Без подписи.

— Но ведь это же скука смертная! — от обиды отвисает его подбородок. — Неденежная должность!

— Ровно то, чего ты заслуживаешь.

Папа бледнеет. Именно этого он не ожидал. Не ожидал, что я решусь на полное, публичное низложение. Через десять минут об этом узнает весь офис.

— Я твой отец! — вдруг выкрикивает он, и в его голосе впервые за годы прорываются не злость и капризы, а страх. — Верни все как было!

Я медленно поднимаюсь. Смотрю на него сверху вниз, отсекая последнюю надежду:

— Да. Ты все еще мой отец, — соглашаюсь ледяным тоном. — Но в бизнесе ты — большая проблема. Ты умудряешься творить немыслимые вещи. И с меня хватит.

Он пытается что-то сказать, протестовать, но слова застревают у него в горле. Он разворачивается и сбегает, постаревший на десять лет за эти две минуты. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

И нет, я не чувствую себя виноватым. Если не оборвать сейчас, чуть позже он придумает что-то покруче. Подставит меня капитально!

Это маленькая неоспоримая победа, я могу сокрушить кого угодно, поставив на место, вырвав с корнем, как сорняк. Но от этой победы в груди зияет лишь бездна. Ни торжества, ни облегчения я не испытываю, только пустоту. Я всегда выигрываю сражения в мире, к которому вдруг стал испытывать лишь апатию.

Стараюсь отвлечься, но работа не спасает. Подписываю бумаги механически. Обсуждаю с архитекторами детали, а голос звучит чужим. В голове мелькают кадры, застрявшие, как заевшая пленка: Света, вытирающая слезы тыльной стороной ладони в пустой «Соли». И глаза мальчишки, который смотрит на меня, как на пустое место.

А что, если она не справится в новом помещении? Проклянет меня окончательно.

Через пятнадцать минут я нахожу проект нового портала, раскатываю чертеж на столе. Вот эта улица, вот тот самый дом. Небольшой квадратик с пометкой «под снос». Вокруг него сплетена паутина контрактов, обязательств, издержек, рабочих мест для многих людей. Мое слово — кость домино. Сдвинешь одну, и сразу полетишь вниз сам и похоронишь полпроекта. Вместо привычных торжества и ликования я ощущаю странную удушающую беспомощность. Не юридическую, но моральную. Я заложник своей же системы.

Опускаю взгляд в стол. Тянусь к телефону.

Гаджет в моей руке кажется невероятно тяжелым. Палец сам отыскивает ее номер. Хочется просто услышать от нее приветливое: «Алло». Спросить, все ли оборудование подключили, нужна ли еще какая-то помощь, как дела у сына… Но я этого не сделаю, потому что мне и так известен ответ Светы: молчание или, наоборот, взрыв. И этот шанс на самом деле не шанс, а самоуничтожение. Она меня ненавидит.

Эта мысль разбивает меня вдребезги вернее, чем любая ошибка. Ошибку можно исправить. А это — нет.

Жутко тяжелый день…

Вечером, когда я уже дома, звонит Дарья. Ее голос, ровный и деловой, выводит меня из ступора.

— Саш, все согласовано и подтверждено, время подтвердили. Завтра к одиннадцати тебе нужно быть …

— Нет, не нужно, — прерываю я словесный монотонный поток.

— …что? На примерку? Но мы же договаривались.

Голос Дарьи всегда ровный. И сейчас это подбешивает. И разочаровывает.

— Я сегодня съездил.

В трубке провисает напряженная пауза.

— Ого, выезд вне графика. Удивил, — отзывается она, и в ее идеально отстроенном голосе отчетливо слышна заминка.

— Как-то так, — роняю я равнодушно.

— У тебя все хорошо? Ты какой-то нелюдимый в последнее время. Отстраненный.

— Не обращай внимания.

— Саша, ты меня любишь?

Вопрос повисает в тишине. Совершенно простой и логичный, но ответа у меня нет. Во всяком случае такого, который хочет услышать моя невеста. Я смотрю в окно на угасающий город. Любовь? Она уже случилась со мной когда-то давно. И к чему привела?

— Разве причина нашей свадьбы — это любовь? — слышу свой собственный пустой голос.

Дарья не сразу реагирует. Кажется, она даже дышит тише.

— А я тебя люблю, — произносит она вдруг. И эти слова обжигают сильнее любого огня, потому что в них прячется правда. — Саш, мне кажется, ты слишком устал. Нельзя столько работать.

Мы оба молчим. Вот уже минута прошла, а связь все не прерывается.

Мне больше нечего сказать.

— Ладно, — наконец сдается Дарья. — До завтра. Целую.

И кладет трубку первой.

Я продолжаю слушать тишину в динамиках.

Живу бестолково и блекло. Иду не туда. Единственная женщина, которую хочу, — не хочет меня. Я в ловушке собственных решений и на пороге брака, который стал абсурдом.