Глава 20

АЛЕКСАНДР

Тишина не просто окружает, она давит. Вдавливает в матрас, заполняет все пространство спальни до отказа. Я лежу с открытыми глазами и слушаю тиканье часов. Ровный гул системы вентиляции. Собственное дыхание и… больше ничего. Ни одного признака, что сегодня день свадьбы.

Такое чувство, будто я в стерильном номере дорогого отеля на временном постое, а не дома.

Ладно, подъем. Действия отточены. Моя гардеробная просторная, как выставочный зал. Ряды безупречных костюмов, полки с обувью, холодный блеск стеклянных витрин с часами и запонками. Свадебный костюм уже увезли.

Я натягиваю простые спортивные брюки и футболку, и внезапно вспоминаю, как Света дразнилась: «Ну что, снял скафандр, землянин?»

Она всегда подшучивала над моими костюмами.

Ловлю свое отражение в огромном зеркале. Собранный мужик, готовый к действию. Но глаза… Взгляд загнанного зверя, прижатого к стенке клетки, которую он сам себе выстроил.

Зеркало становится порталом. В прошлое.

Пять лет назад я сидел за рулем, Света рядом, удивленная и сбитая с толку. Я просто попросил ее захватить паспорт. Ни объяснений, ни намеков. Остановился у старого ЗАГСа и объявил, что хочу видеть ее своей женой и нам нужно расписаться.

Тогда не было никаких платьев и гостей. Только мы, наши чувства и оглушительная уверенность: это оно. Настоящее. Мое.

Жаркая волна стыда и тоски накатывает сейчас контрастом к ледяной пустоте вокруг. Тогда я был счастлив. А сегодня… Сегодня я статист на собственном шоу.

Подъезжаю к месту, даю отбивку Даше, что я здесь, и ухожу в свою праздничную каморку.

Возвращаюсь к ритуалу.

Белоснежная рубашка, тяжелый шелковый жилет. Каждое движение совершаю механически. Пальцы нащупывают отверстия манжет, вдеваю платиновые запонки и ловлю два тихих, металлических щелчка в тишине. Один пшик, и резкий привычный запах парфюма перебивает воспоминание о ванили.

Телефон вибрирует, нарушая хрупкое безмолвие. Дарья.

— Саша, ты у арки ровно в двенадцать десять, — ее голос звенит приторной бодростью.

— Я помню.

— Пожалуйста, не задерживайся.

— Конечно нет.

— Фотографы ловят первые кадры. Папа очень волнуется, он будет вести меня.

— Да.

— О, и не забудь бутоньерку! И текст помнишь?

Я физически отстраняюсь от трубки, держа ее в двух сантиметрах от уха. Голос Даши старательный и идеальный, но ее веселый энтузиазм режет слух. Это ее день. А мои односложные глухие ответы звучат так, будто я соглашаюсь на неприятную, но необходимую бизнес-процедуру.

— Я ни о чем не забуду. Не беспокойся.

Отключаюсь, а в голове мелькают кадры. Света, отворачивается к окну. Мелкий, прячется за нее в тот самый… дождливый день, когда лобовуху моей машины украсила неприятная трещина. Как же все-таки здорово, что сын попал в яблочко.

Пальцы леденеют. Воротник душит. Внутри зияет абсолютная безграничная пустота. Дико и нелепо, но мне хочется сесть в машину и просто уехать.

Вдоль реки. Туда, где шум воды заглушит все. Солнце сегодня яростное, ослепительное. Мы могли бы втроем поехать на пикник.

Но я выбрал иное. Что ж…

Локация у реки совершенна, как картинка из глянца. Белоснежные арки, увитые живыми розами. Изысканная мебель, сверкающий хрусталь, лавина цветов. Более трехсот гостей: политики, лица с обложек, бизнес-акулы, родственники и друзья. Все разбито на зоны, рассчитано, распланировано.

Я стою посреди этого великолепия и чувствую себя мертвым. Музыка льется, фотографы щелкают камерами, гости говорят со мной, улыбаются, жмут руку, хлопают по плечу. Я киваю, отвечаю что-то уместное, но не чувствую ничего. Только раздраженный зуд под кожей и желание посмотреть на часы.

Наступает финальный акт: я занимаю место под цветочной аркой. За спиной медленно течет величавая река. И вдруг замечаю, что мои собственные руки, лежащие вдоль швов брюк, едва заметно, но предательски дрожат. Самая важная константа моей жизни — контроль — покидает меня. Меня трясет от осознания безвыходности собственной ловушки.

Гости встают единым волнующимся морем. Музыка взмывает, возвещая о появлении моей невесты. Дарья выглядит прекрасно: внушительно, дорого, престижно. Она безупречная. Платье — шедевр. Даша похожа на идеальную фарфоровую статуэтку, которая должна украшать мою жизнь. Лицо ее отца расплывается в горделивой улыбке, пока он ведет дочь по красной дорожке.

Когда она кладет пальцы на мое предплечье, я подавляю желание отдернуть руку. В этот момент мое сознание дает сбой. Я смотрю в ее сияющие глаза, и вижу другое лицо. Вижу слезы, катившиеся по щекам Светы в приглушенном свете пустой «Соли». Вижу боль, которую я причинил. Слова вырываются наружу прежде, чем мозг успевает их отфильтровать и перегородить плотиной воли.

— Свет, можно тебя на пару минут? Нужно поговорить.

Воздух застывает в горле. Музыка спотыкается и затихает. Сотрудник ЗАГСа замирает с полуоткрытым ртом, а я просто стою, осознавая, что только что произнес. Вот же…

Сияние моментально гаснет в Дашиных глазах, сменяясь шоком, болью, невероятным унижением. Ее губы чуть шевелятся, и я считываю с них беззвучный ледяной шепот, долетающий до меня сквозь внезапно воцарившуюся мертвую тишину:

— Я… не ослышалась? — и добавляет уже чуть громче. —Ты назвал меня ее именем?