Глава 2

СВЕТЛАНА

Солнце уже клонится к закату, небо янтарное, с тонкими прядями облаков.

Мы с сынишкой едем по трассе медленно, в машине играет тихая мелодия, совершенно не хочется, чтобы день заканчивался.

— Мам, мы домой? — уточняет мой котенок.

— Я на работу заеду. Это буквально на пятнадцать минут, а потом сразу домой.

— А возьмем что-нибудь сладенькое?! — уточняет с надеждой. Сластена он у меня еще тот!

— Обязательно.

Парковка перед кафе почти пустая. Угасающее солнце отражается в начищенной до блеска витрине.

Я открываю заднюю дверь, подаю ладонь сыну, он тут же прыгает ко мне на руки. От Володьки пахнет солнцем и яблоками: он перед отъездом помогал собирать падалицу под деревьями.

Открываю дверь Соли своим ключом, и колокольчик над дверью тихо звенит, радостно приветствуя нас.

Внутри тепло и пахнет сахарной пудрой. Холодильники гудят ровно, витрина чистая.

«Соль» — это мой второй дом. Я всю душу вложила в это кафе. Стены и те мне родные! Моя бабуля, проработавшая сорок лет на хлебозаводе, уже будучи на пенсии, подрабатывала в пекарском киоске, который раньше располагался в помещении моей Соли.

Когда-то давно это был доходный дом, а теперь — муниципальная собственность. Зато мне удалось выбить договор длительной аренды на бывшую пекарную лавочку. Именно поэтому я так дорожу этим местом. Для меня оно наполнено теплом и ностальгией детства от пола до потолка. А еще бабушкиной любовью.

Снимаю жакет, бросаю на спинку стула, подхожу к кассе. Вот она. Книга заказов. За ней и пришлось заехать, и еще кое-какие документы от поставщиков забрать.

— Мам, ну можно я на улицу? — Володя уже нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

— Только не дальше забора, слышишь? Под окном гуляешь.

— Слышу! — и, оборачиваясь, показывает мне большой палец вверх.

Под окнами у меня небольшой палисадник: аккуратная полоска земли с молодой черемухой и цветами и деревянный заборчик, сыну по пояс.

Отсюда его прекрасно видно.

Он выходит, берет палку, чертит ею узоры на земле. Тут же находит алюминиевую банку и аккуратно водружает ее на забор. Вот как она там оказалась?! Надо будет выкинуть этот мусор.

Листы шуршат под пальцами: на завтра два торта. Прячу книгу в сумку. Телефон в карман. Все, можно ехать.

Привычно поднимаю глаза на сына, чтобы крикнуть ему в окно, что уже иду. Он что-то поднимает с земли, прицеливается с замахом, рывок и… воздух разрезает визг тормозов. Сердце мое падает вниз.

— Володя?! — кричу недоверчиво, округляя глаза. Подскакиваю!

Сумка слетает с плеча.

Машина замирает у самого забора, прямо около сына! Я несусь на улицу, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Малыш застыл, пряча руки за спину, а над ним уже грозно нависает высокий мужчина. Он кричит на сына низким, хриплым от злости голосом.

— Володя, иди ко мне! — потрясенно зову сына. Голос мой — чужой, надтреснутый. Я шагаю вперед, заслоняя Володьку собой, как щитом. В ушах раздается грохот собственного сердца. Господи… зачем он это сделал?! — Не смейте на ребенка орать. Если к нему есть какие-то претензии, то я вас слушаю.

«Если»?! Да конечно есть! Володька им по машине попал! Я сама видела! Я…

Сдуваюсь, как воздушный шарик, когда фокусирую взгляд на потрясенном мужском лице. Запал мгновенно застревает в горле, а мир разбивается вдребезги.

Саша...

Нет! Только не это!

Мои пальцы сами собой впиваются в хрупкие плечики сына. Его сына!

Он стоит в метре от меня, весь — обледеневшая ярость. Между нами повисает тягостное молчание.

Пять лет. Пять лет я строила эту хрупкую крепость под названием «нормальная жизнь». И несчастный камень, брошенный рукой моего сына, рушит все до основания.

В глазах темнеет. Меня трясет изнутри, будто в лихорадке. Он… Он не должен быть здесь. Он — олицетворение того мира, в котором невозможно жить и не испачкаться. В котором мне никогда не найдется места.

Циник. Холодный расчетливый делец. И сейчас он видит в нас лишь дыру собственного бюджета, которую нужно заткнуть. Деньги — его единственное божество.

Но предательское сердце все равно вдруг сжимается от щемящей ноющей боли.

Дверца машины за его спиной открывается. Выходит девушка. Длинные ноги, безупречное пальто, уверенный взгляд. Как с обложки. Женщина-картинка. Удар под дых выходит тихим и точным. Вот он его мир — начищенных до блеска туфель и статусных картинок.

Когда он говорит, что я должна ему пятьсот тысяч, мне хочется его ударить. Наотмашь. Чтобы было больно. Чтобы привести его в чувство, ведь не все в жизни измеряется деньгами! Но… но это ведь бесполезно.

Он идет за мной. Его шаги за спиной, как удары молота. Я внутренне скукоживаюсь под его взглядом, ведь он не просто смотрит: сканирует, взвешивает, оценивает. Этот взгляд я помню: он буравит насквозь, выискивая слабость.

Оказавшись внутри моего кафе, Саша медленно обводит помещение глазами, отмечая простенький ремонт и скромную витрину. Губы его чуть подрагивают в легком презрении. И слава богу! Слава богу, он смотрит на стены, на столики, на все, что угодно, только не на моего мальчика, замершего в углу.

— Володя, возьми что-нибудь из холодильника, если хочешь, — предлагаю сыну, желая увести его от Саши подальше, но чтобы это не выглядело слишком навязчиво и поспешно. Срабатывает безотказно! Мой котенок тут же мчится в кухню! Молодец!

Сажусь, пишу расписку. Рука дрожит, буквы пляшут. Триста тысяч... Триста! Да, у меня потрясающее кафе, но оно не приносит мне миллионы! Откуда я ему сейчас вытащу триста тысяч?!

Ставлю точку под этой кабалой. Протягиваю. И только Корнеев готов зажать лист между пальцами, как меня осеняет.

— Минутку, — резко опускаю расписку вниз. — А у тебя точно трещины не было на лобовом стекле?

Саша ухмыляется.

— Хорошая попытка. Сейчас разберемся.

Он кому-то звонит. Через минуту в кафе появляется его водитель и протягивает… видеорегистратор.

Саша намеренно сует мне запись под нос. Ну да. Красивая зигзагообразная трещина. И появляется прямо на моих глазах.

Это фиаско!

Мужчина буквально вырывает расписку из моих рук, внимательно изучает листок. Поднимает на меня глаза:

— Паспорт.

— Что? — недоумеваю я.

— Паспорт твой. Данные сравнить.

— А. Вот. Держи.

Он внимательно проверяет данные, лицо его серьезное. Саша почему-то хмурится, а мой взгляд случайно падает на его губы… Я стыдливо опускаю глаза в пол, потому что даже сейчас чувство неловкости застает врасплох. С ним было… огненно.

Проверив все вплоть до запятой, Саша торопливо возвращает мне паспорт, расписку оставляет у себя. Я надеюсь, что он сейчас же уйдет, но:

— Телефон свой допиши сюда, — указывает пальцем.

— З-зачем?

— Чтобы не потеряться. Случайно…

Дописываю, скрежеща зубами. И тут:

— А ты разве не замужем? — уточняет он подозрительно.

— Какая тебе разница?

Ну, удивил. Я начинаю нервничать.

— Снова в разводе? — не отстает Саша.

— Ты что прицепился-то ко мне? Отстань. Расписка у тебя. До свидания. Постараюсь найти деньги в ближайшее время.

Он размеренно складывает документ, убирает во внутренний карман своего идеального пиджака. Я дышу. Почти.

Иди. Иди же!

Корнеев поднимает на меня глаза. Взгляд уже другой. Не деловой, а пристальный и глубокий.

— А сколько твоему мальчику лет?

Вопрос вышибает воздух из легких. В висках стучит: «Все! Это конец!»

— Это имеет значение? — храбрюсь я.

— Просто странно как-то выходит, — Саша держит меня в зрительном плену, не отпускает ни на мгновение. Мне кажется, я проваливаюсь в ад. — Он же не может быть моим. Верно, Цветик?