Глава 27

СВЕТЛАНА

Рывок оказывается настолько неожиданным, что я слишком громко хватаю воздух, сразу же застревающий в легких.

Мои губы замирают в несчастных нескольких миллиметрах от Сашиных.

Подобная бестактность парализует меня на пару мгновений, а потом обрушивается лютая злость. Захотел — набросился, захотел — к невесте уехал! Хорошо, однако, устроился!

И да! Мне было очень и очень обидно услышать, что со мной у него вышло необдуманно и глупо, как будто я несусветная ошибка и отвратительное пятно на его репутации. А с новой дамочкой у Корнеева все четко выверено и спланировано! Да еще и желанно! Совет им да любовь! Отменилось у них…

— Я тебе не кукла, — шиплю на него, а голос подводит. Предатель! Дрожит и никак не хочет становиться уверенным! — А ты здесь вообще на птичьих правах, так что руки убери! Зазнался!

Надеюсь, Володя нас не услышит.

— Цвет. Не заводись, пожалуйста, — примирительно возражает Саша.

Вместо того, чтобы послушаться, он наклоняется! Я едва успеваю отвернуться, и его горячие губы задевают мою шею. Да и вообще каждое его касание обжигает меня. Не знаю, виной тому высокая температура или что-то еще.

— Отпусти, говорю! — цежу сквозь зубы, вырываясь снова.

— Хорошо. Только не надо от меня, как от прокаженного, отскакивать. Я спокойно поговорить хотел.

Как только чувствую свободу, тут же отодвигаюсь на три шага назад, натыкаюсь на стул и от неожиданности плюхаюсь сверху.

Саша торопливо подходит ко мне, отрезая пути к отступлению, и опускается на корточки. Его ладони нагло накрывают мои колени.

— Ты можешь меня не трогать?! — продолжаю конфликт громким шепотом. — Час назад помирал без сил на диване!

— А рядом с тобой силы возвращаются, Цвет, — осторожно роняет Корнеев и тут же пытается перехватить мои руки и… погладить?

Я подвисаю в смущении. Молчу, а что еще сказать?

— Свадьбы не будет, — ошарашивает он. — Вообще.

— Ты думаешь, мне интересно о твоей личной жизни узнать? Спешу тебя разочаровать, но… нет. Не интересно.

— Даже не спросишь, почему?

— Наверное, она вовремя одумалась и поняла, что выходит замуж за робота.

— Нет, не поэтому. А потому что любви нет. Цвет. Я ее не люблю.

Саша попытался вложить в эти слова какой-то фундаментальный сокровенный смысл, но я вижу совсем иное:

— Естественно, не любишь. Ты же никого не любишь! Потому что не умеешь.

Корнеев едва заметно прищуривается и напрягает челюсти, но меня уже не удержать:

— Но ты не переживай. Первый блин, как говорится, комом. В твоем случае и второй тоже. Попытка номер три обязательно увенчается успехом, и ты когда-нибудь будешь очень счастлив.

Александр, словно и не замечая моих колкостей, шокирует еще сильнее:

— А может, мы с попыткой номер один до конца разберемся?

Слова вышибают дух.

— Что ты хочешь от меня? Зачем ты вообще приехал?

— Я считаю, что между нами еще не все закончилось, — обезоруживает.

— Ааа! Все. Все-все. Я поняла: у тебя же высокая температура! И ты бредишь. Конечно, Саш, я на все согласна. Ты иди ложись, ладно? Завтра все будет хорошо, — разговариваю с ним, как с душевно больным.

— Цветик, я же серьезно. Давай попробуем заново?

— Заново что? Пирожным тебя накормить?

— Почему бы и нет?

Так странно смотреть на него сверху вниз, смысл его слов расплывается в сознании. Я не готова к таким беседам. Просто потому что не успела закрыться и спрятаться за привычную броню. И этот разговор ранит меня, расковыривая и углубляя старые раны.

— Я хочу, чтобы ты уехал. Сейчас. И не хочу, чтобы Володя нас услышал.

— Он спит уже.

— Да? — я удивленно гляжу на дверь.

— Да. Мы поиграли, и он уснул. Я его отнес в детскую и укрыл. Хочешь — уеду. Только давай сначала поговорим, давай обсудим, в какие дни мы могли бы видеться, и попробуем выстроить какой-то график. Я постараюсь подстроиться.

— Я завтра вышлю тебе его в письменном виде, — соглашаюсь для отвода глаз. Позже обдумаю.

— Три дня в неделю, — заявляет он нагло. — И хотелось бы как-то скрепить договор.

— Сразу видно делового человека. Езжай домой, Саша. А то твое расписание пострадает. Я считаю, двух раз в неделю будет более чем достаточно.

Скрепить договор ему…

— Почему ты сразу закрываешься? Я же просто хочу быть ближе к вам.

— Потому что ты решил поиграть и поддаешься порыву. Снова. И мы оба знаем, что из этого выйдет. Но мы с сыном не игрушки, Саш. От нас нельзя отмахнуться деньгами и плюнуть в душу в самый сложный момент. Нельзя отстраниться, понимаешь? А потом сделать невинные глаза. Да так ни с кем нельзя! Либо у тебя семья есть, либо нет. И ты сам выбрал первое. А я тебя правда любила, но розовые очки разбились стеклами по глазам. И знаешь, кто их разбил?

— Знаю.

— Для тебя же ничего святого нет. Ни чувств, ни привязанностей. Ты каким был, таким и остался, везде ищешь выгоду. И чувства твои ненастоящие, все твои эмоции фальшивка. И еще я считаю, что сыну лучше думать, что папа любил его по-настоящему, но… например, его унесло на льдине. Это же лучше, чем получить пощечину, когда ты больше всего уязвим. А он ребенок, и ему будет сложнее понять, почему ты от него откажешься.

— Я от вас уже не откажусь. Не надо, Цвет…

— А как надо? Не нравится правду слышать?

— Я тогда считал, что тебе лучше побыть одной и отойти.

— Ты считал?! — внутри меня что-то взрывается. — Да я тебя умоляла со мной побыть. Просто держать меня за руку и молчать. Потому что ты был мне нужен. Я же не просила ничего сверхъестественного. Просто твоего присутствия в момент, когда казалось, что в ней погасли краски. Всего лишь присутствия и все. Но ты этого даже сейчас не понимаешь, потому что в твоей жизни нет места привязанностям.

— Ты единственная, кто оставил след в душе. Ты не права сейчас. А я не был прав тогда.

— И в горе и в радости, да, Саша? — ухмыляясь, я тону в темной глубине его циничных глаз. — Сейчас уже поздно что-то менять между нами. Все закончилось в минуту, когда ты решил откупиться от меня, вместо того чтобы подставить плечо и протянуть руку.

— Я неправильно поступил, Цвет. Мне тогда казалось, что так лучше будет. Я не умею утешать. Я считал, это поможет тебе отвлечься, переключиться.

— Ты просто не терял близких. Таких, когда нет никого дороже.

— Если бы я мог вернуть время, клянусь, я бы и на похороны с тобой поехал, и вообще бы отключил телефон, чтобы разделить твое горе. Но тогда мне это казалось ненужным. И даже более естественным — не трогать тебя, погрузившись в свои дела.

— Признайся, что ты просто не захотел тратить время.

Когда он пять лет назад привычно поехал в офис, а я — провожать бабушку в последний путь, я еще пыталась его понять. Мне казалось, он в чем-то прав, ну… или я старалась себя в этом убедить. Да, важные дела, перенести сложно, и все такое. Но когда я, вернувшись, обнаружила дома лишь пустоту с кривыми взглядами Сашиного отца и ехидной ухмылкой на его губах, мне хотелось разнести все в том чертовом доме.

Но последней каплей стало даже не это. И не короткое сообщение от Корнеева, что в тот день он сильно задержится.

Как мне любезно подсказал Петр Андреевич, у его сына было намечено серьезное мероприятие в тот вечер. Какая-то громкая вечеринка для «строителей», где заключаются крупные контракты, лишь позже попадающие на бумагу.

На звонок муж ответил сразу, четко все подтвердив. Сказал, что меня в таком состоянии он пригласить не мог, а присутствовать обязан. Вот так я и превратилась в обузу, как только у меня возникли проблемы. Так что приехать домой в тот вечер Александр не смог.

Сердце разрывало от обиды, боли и разочарования, а Саша… он не вернулся даже поздней ночью. А ведь я ждала.

Мерзкие намеки его отца, что там не только контракты подписывают, подогревали мою кровь, не давали сомкнуть глаз.

Мужа я увидела лишь под утро. Но я даже тогда, стирая слезы, я не уехала в пустую бабушкину квартиру, где оставаться на ночь мне было попросту страшно.

Настоящий удар ждал меня, когда я попыталась поговорить.

А Саша перед завтраком уже нависал над неизменным ноутбуком в руках и зажимал между плечом и ухом телефон. Супруг не мог прервать разговор, а я твердо намеревалась спокойно объяснить супругу, что мне он очень нужен был. И именно в тот момент.

Я до сих пор считаю, что он мог бы отложить все гаджеты и крепко обнять меня с утра. Мог бы вернуться вечером, зная, в каком я состоянии.

Но он этого, естественно, не сделал, потому что всегда проще отмахнуться, что он с радостью и предпринял.

— У меня переговоры, я не могу сейчас, — шептал Саша украдкой, пока я пыталась вырвать у него телефон. — Цвет, я серьезно! Чуть позже, — раздражался он.

— Я больше не согласна ждать, — слезы вновь грозились перелиться через край. — Или ты на пять минут убираешь это все в сторону, или…

Мне удалось выхватить его мобильный и отбить вызов. И плевать было, кто там на другом конце провода. Хоть сам губернатор.

— Или?! — сорвался Саша, поджав губы и слегка отодвинув ноутбук. — Ну, давай.

Вытянулся во весь рост и навис надо мной. Мне хотелось его ударить. Так, чтобы ему было больно. Чтобы достучаться. Хоть как-то!

— Или ты меня выслушаешь сейчас, или тебе больше разговаривать будем не с кем.

— Цветик, пожалуйста! Я тебя умоляю! Я к этим переговорам шел полгода! Подожди еще пару часов и мы поговорим.

— Я тебя больше не буду ждать, Саш. Мне просто уже некого ждать!

С трудом мне удавалось сдерживать крик в голосе.

— Потише, пожалуйста! — схватился муж за волосы, взъерошив их неопрятно.

— Александр Петрович! У него, кажется, неполадки на линии… — донесся голос из динамика. Переговоры же…

— Тебя всегда нет.

— Я работаю, Света! — прицедил он сквозь зубы.

— Я могла это понять. Но не сейчас. Ты мне нужен. Именно сейчас! А они могут и подождать! Они могут, а я нет! Ты ведь мне нужен больше!

— Я чем смог помог и так, Света! — развел руки в стороны. — Я оплатил ей врачей! Операцию! Я не всемогущий! Я должен был уехать вчера вечером и должен сейчас присутствовать на переговорах! Выйди, пожалуйста, из комнаты!

Слезы все же брызнули из глаз.

Он не сдержал тяжкого вздоха и потянулся за телефоном.

Вместо того, чтобы обнять меня, он раздраженно скользил пальцем по стеклянному экрану.

На мой телефон пришло СМС. О переводе денежных средств. Сумма оказалась немалой, что полоснуло еще больше.

— Цветик, ты пока приди в себя. На массаж, может, сходишь. Купи себе что-нибудь. Давай позже поговорим, мне реально сейчас не до истерик.

И все. На этом наш брак и закончился. Супругу стало не до меня. Я вынуждена была научиться справляться без него. Судьба бьет больно. Жизнь ранит сильно. А Саше было все равно... Он принимал в нашем браке такое участие, как умел: финансовое.

Прямо там, стоя перед мужем, я зашла в приложение и перевела ему всю сумму обратно. С говорящей припиской:

«Спасибо. Больше ничего не нужно».

Позже он пытался поговорить, а я уже не хотела. Он разозлился и сказал, что я совершаю самую большую ошибку. А я ответила, что самую большую ошибку я совершила, разглядев в нем любимого и родного человека.

И подала на развод. Тихо-тихо.

В суд Саша не явился.

Он сразу заявил, что удерживать меня не станет. Скатертью дорожка…

Я была сломлена. Ориентиры сломались. Чувство глубокой потери терзало душу, а потом еще и новость о беременности…

— Света!

Меня кто-то трясет за плечи, и я выныриваю из неприятных воспоминаний.

— Ты меня слышишь?!

Шмыгаю носом, стараясь скрыть чувства.

— Да, — роняю тихо, фокусируя взгляд на его лице. Стараюсь отдышаться… Я дома.

— Свет, — приподнимаясь, Саша заглядывает мне в глаза. — Мы все совершаем ошибки, и я дурак был, что отпустил тебя. И не поддержал. А ты зря мне о сыне ничего не сказала. Ну, давай мы как-то… вместе это все… — он активно жестикулирует руками, — перешагнем. Примем. Свет! Ты же видишь, что между нами ничего не умерло.

— А я хотела, кстати.

— Что? — теряется он под моим робким признанием.

— Хотела про сына рассказать. Тольки не сразу, а потом, как родится. Как родился, новые проблемы начались, сложности, отодвинулось все на второй план, а затем показалось, что поздно уже. Зачем?

— Надо было. А помнишь… — он нервно облизывает губы, не выпуская меня из зрительного плена, — как ты в машине на моем плече уснула? Помнишь?

— Когда ты меня первый раз домой подвозил, а я устала на смене?

— А помнишь, как чуть позже ты призналась, что со мной тебе впервые спокойно?

Он опускает голову, и его губы трепетно дотрагиваются до моего колена. Я вздрагиваю от чувственности прикосновения. Рука сама дергается погладить Сашу по голове, но я заставляю себя не шевелиться.

— И правда дурой была. Не придавай лишнего значения этим словам, — отмахиваюсь, но отстраниться не получается. Зацепил снова…

— А я помню, — он тянется к моему лицу, но я его отталкиваю.

— А я не хочу помнить. Что бы ты ни говорил, ты остался таким же. Циничным и равнодушным. И наиграешься через месяц, а я потом ребенку буду объяснять, почему папа про него забыл и больше не собирает с ним конструктор.

— Нет… — шепчет он, в глазах его боль перемежается с сожалением… — Я тебе обещаю.

Отвожу взгляд.

— Твое слово для меня — пустой звук. Мы поговорили, и ты обещал уехать. Выполняй обещание.

— Я работой себя закапывал тогда, чтобы не ощущать пустоту без тебя. Думаешь, мне хорошо было?

— Меня это уже не волнует, Саша. Все в прошлом. Я переступила.

Должно не волновать…

Решительно поднимаюсь, но Корнеев не дает пройти.

— Я хотел доказать, что лучше, чем со мной, тебе ни с кем никогда не будет. Что это тебе без меня плохо, а не наоборот. А у меня, мол, все прекрасно. Но… не получилось. И я только сейчас понял, что мы сделали…

— Сейчас ничего не изменилось. Главное в твоей жизни — только деньги. Все остальное меркнет рядом с ними. Тебя проводить?

— Нет, — голос его становится глухим. — Я помню, где дверь. Такси вызову. Ты в состоянии меня еще пять минут потерпеть?

И это говорит человек, которого я весь день выхаживаю?!

— Без проблем, — выхожу из кухни, сдержанно роняя через плечо: — Володе передам утром, что ты попрощался. Спасибо за редкую заботу.

Хотя саму ломает изнутри.

Больше он не сказал ни слова. Когда машина подъехала, он молча развернулся и ушел.