Глава 8

АЛЕКСАНДР

Свой день обычно я начинаю рано, и выходной не исключение. В пять утра подъем, затем — тренировка: усердствую до жжения в мышцах. Довожу себя до предела, до состояния пустоты, где нет места мыслям, потому что сегодня они лезут в голову бесконтрольно.

В душе холодная вода обжигает кожу, смывая остатки физической усталости. Стряхиваю капли с лица и тянусь к полотенцу.

Одиннадцать тридцать — оговоренное со Светой время встречи, запас у меня еще приличный, но секунды тянутся невыносимо, и это чрезмерно давит сегодня.

Полотенце оборачиваю вокруг бедер, ступаю на теплый пол, оставляя за собой мокрые следы, и внезапно по мозгам бьют воспоминания, как я впервые затащил Цветика в душ: очень вовремя, дааа уж. Поджимаю губы от бессилия. Не могу, не могу переключиться! Молниеносная вспышка гаснет, лишь когда я устремляю взгляд в зеркало спальни: все же железная воля — это мое. Последние навязчивые кадры нашего прошлого успешно стряхиваю с себя, проходя в гостиную: уже переодетый в домашнее и с планшетом в руках.

На экране мелькают отчеты с ключевых объектов, на них уходит не больше двух минут, затем я погружаюсь в экономические сводки.

На завтрак — омлет с зеленью и сыром, черный кофе. Ем, просматривая график на завтра и понедельник.

Марина — мой личный ассистент — только что прислала обновление с краткими голосовыми пояснениями:

— Александр Петрович, переговоры по проекту «Альфа» перенесли на четверг. В десять утра. Генеральный директор «СтройХолда» просит пятнадцать минут в одиннадцать часов понедельника. Я все скорректировала. Если есть замечания, жду.

— Согласен со всем. В четверг освободи мне окно с шестнадцати до семнадцати.

Отправляю.

Связываюсь с водителем и прошу его подъехать немного раньше оговоренного времени. Он несколько удивлен, но вида не подает.

Мне нужно оказаться на месте минут за пятнадцать до появления Светы…

Дверь авто я захлопываю раздраженно. Бросаю мимолетный взгляд на лобовое стекло: трещину устранили быстро, а последствия мне еще долго разгребать, особенно если кое-кто очень решительный начнет феячить.

К зданию ресторана подъезжаю, как и рассчитывал: заранее. Я обычно так не делаю, это решительно против моих правил! Время — самый ценный ресурс, и я никогда не позволяю себе тратить его впустую. Но… сегодня мне просто необходимы эти лишние девятьсот секунд.

Сразу заказываю себе кофе и, когда остаюсь один… где-то глубоко внутри под непроницаемой броней начинает сходить лавина эмоций. Сначала одолевает червивая злость, подгоняемая многолетним женским молчанием. Потом она сменяется волнением: глупым, неконтролируемым, таким нелепым и почти мальчишеским, плавно перетекающим в насыщенное тягучее ожидание: густое, как расплавленный шоколад с добавлением острого перца и морской соли. И все вместе это накрывает запретным предвкушением, горьковато-крепким, как первый глоток эспрессо на рассвете. Как бодрящий яд, что разливается по венам, но не теплом, а чистым концентрированным напряжением.

Она появится с минуты на минуту. Рядом с ней мне всегда неудержимо срывало башню. С ней все не так, как с другими. Ее нельзя сломить или присвоить, ее можно только приручить. Лично мне не удалось в свое время. Попытался, но внутри что-то надломилось у самого. Когда она ушла, я попытался держаться от нее подальше и вычеркнуть как бракованный актив, чтобы не засорять портфель выгодных инвестиций, но сейчас я здесь. А она — мать моего сына. И рядом с ней против воли я чувствую вкус жизни на губах. Даже если эта жизнь состоит из гнева и ярости. Даже если ради этого я нарушаю привычный для себя порядок и торчу здесь пятнадцать лишних минут.

Внезапно атмосфера меняется, как натягивается провисшая нить, которую тянут за оба конца. Я резко вскидываю голову и вижу… ее.

Она идет очень-очень медленно, почти неуверенно, вот шагает в широкую полоску света от панорамного окна. Разряд в сердце выходит стремительным. Ток пробегается по венам, ненадолго концентрируясь в кончиках пальцев. Я сжимаю-разжимаю кулаки, чтобы избавиться от этого пробивающего ощущения.

Света несет себя с вызовом, подбородок приподнят, но я вижу в ней не решительность и не неукротимость, нет. Я вижу совсем иное: ветер на улице растрепал ее волосы, и одна прядь выбилась из прически и пристала к губной помаде в уголке рта. Света раздраженно смахивает ее, поправляя волосы, и этот жест такой знакомый, такой… живой, нежный. И бьет под дых. Сильно.

Цепкий взгляд помимо моей воли жадно скользит по ее фигуре. Простое платье песочного цвета с длинными рукавами и наглухо закрытым горлом громко кричит о том, что Света забаррикадировалась наглухо. Ее образ не должен вызывать во мне никаких эмоций, но мои ладони помнят слишком многое: память тела оживает внезапно, напрочь перекрикивая голос разума.

Света приближается. Она постаралась выглядеть на все сто и ударить ослепительной недосягаемостью, вот только я вижу то, что другим, возможно, незаметно. Напряжение линии рта, легкие тени под глазами, затравленность взгляда. Она вся — сплошная стена сопротивления и противостояния, но в каждом кирпичике заметны трещинки усталости и та самая хрупкость, которую она так яростно от меня прячет.

С ума меня сводила когда-то. И черт возьми, прямо сейчас, глядя на нее, я готов схватить ее за затылок и губами стереть с прекрасного лица эту проклятую отчужденность, это показное спокойствие! Готов вдребезги разбить ее защиту, чтобы заставить почувствовать хоть что-то! Что угодно, но только не отрешенность и презрение.

Света все ближе. Я не шевелюсь, закованный в ледяной панцирь самоконтроля, но каждый мой мускул напряжен до предела. Кипящее негодование — лишь тонкая пленка над бездной того, что я испытываю в присутствии этой женщины.

Она мягко останавливается напротив, и внутри меня что-то обрывается в стремительном падении: лед дает трещину, как лобовое стекло после столкновения с камнем, брошенным рукой нашего сына.

— Привет, — роняет Света хрипло, так и не сумев скрыть ответного волнения.