Глава 14

Карина приходит в себя примерно через полчаса. Возвращение в реальный мир у неё выходит смазанным, а главное – крайне неожиданным.

Открывает глаза, моргает шоколадными ресницами и обнаруживает себя… прочно привязанной к массивному деревянному стулу посреди гостиной.

В ход пошёл тот самый эластичный бинт, которым я спасала свою ногу, плюс парочка моих весёленьких кухонных полотенец в мелкий горошек.

Ну а что? Безопасность превыше всего.

Вдруг у неё от снотворного начнётся фаза лунатизма с метанием топоров?

Сижу на банкетке напротив бывшей подруги с идеально прямой спиной и выражением лица Торквемады, возглавившего Великую инквизицию.

Не хватает только чёрного капюшона и костра. Влад притаился чуть сбоку, у книжного шкафа, и с самым серьёзным, монументальным видом снимает всё это историческое безобразие на свой новенький айфон.

Карина сначала пытается пошевелиться, понимает, что текстильные оковы держат её намертво, и моментально включает режим сирены.

– Вы с ума сошли?! Влад, что происходит?! Выпусти меня! Верка, жирная корова, я тебя засужу! Ты маньячка!

Даже бровью не веду. Спокойно показываю ей пожёванный, пожелтевший от времени обрывок этикетки.

– Узнаёшь, подружка? – прищурившись, ласково спрашиваю я. – Три года назад. Моя внезапная «болезнь» и твои ежедневные, заботливые кексики. Давай-ка, Каринка, колись. Чистосердечное признание облегчает понимание. Зачем ты меня травила?

Карина замирает. Её взгляд мечется от пожёванного клочка бумаги к камере айфона в руках Влада и обратно. Секунда, две, три… И тут плотину прорывает.

– Да! Да, это я! – взвизгивает Карина, бешено дёргаясь на стуле. – И что ты мне сделаешь, Верка?! Ты же у нас всегда была пупом земли! Самая умная, самая заметная, королева седьмого класса, блин!

Я от удивления даже про больную лодыжку забываю.

– Погоди, – озадаченно тру переносицу. – Мы сейчас серьёзно вернулись в среднюю школу? Карин, нам по тридцать два года, алё!

– Да мне плевать! – Карину несёт по кочкам психоанализа на полной скорости. – Ты хоть помнишь тот год?! У тебя в четырнадцать лет уже грудь выросла, все пацаны за тобой хвостом ходили! А твоя мамаша? Зачем, зачем она пекла на эти чёртовы классные чаепития свои фирменные торты?! Три этажа, безе, взбитые сливки… Все только и орали: «Ой, какая Верочка счастливая, какая у неё семья!» А меня… меня из-за твоих дурацких тортов все считали серой мышью! Овощем бесцветным!

Я растерянно моргаю, переводя взгляд на Влада.

О-о-о, держите меня семеро! Из нашей утончённой фитоняшки забивает такой мощный, нефильтрованный фонтан концентрированного яда – любой гадюке на зависть.

– То есть, – медленно, по слогам уточняю я, – ты разрушила мой брак, планомерно подсыпая мне в еду гормональную гадость, просто потому что… моя мама двадцать лет назад шикарно пекла «Наполеон»?

– Не только! – Карина победно вскидывает подбородок и сверкает размазанной по щеке шоколадной глазурью. – Ты и Влада у меня забрала… Ты его не заслужила. Он – красавчик, а ты – жирная корова!

– Эй! – возмущается Влад. – Карина, выбирай выражения! Вера не жирная, она аппетитная! И вообще, прекрати…

– А ты помолчи! – рявкаю я, даже не оборачиваясь на бывшего. – Не мешай женщине исповедоваться. Продолжай, Каринка, мне дико нравится ход твоих мыслей. Что там ещё я у тебя забрала в детстве? Велосипед в детском саду не я угнала, случайно?

Карина смотрит на меня озлобленным волком, тяжело дышит, разве что не пытается перегрызть эластичный бинт.

– Неужели, это всё из-за детских обид? – тихо повторяю я.

– Да потому что я влюбилась в Влада! – выпаливает она. – Поняла?! Я полюбила его сильнее, чем ты… В тысячу раз сильнее! Я бы его никогда в жизни так просто не отпустила, как ты. Развод?! Ха-ха! Да я бы зубами вгрызлась ему в шею, бы проникла ему под кожу, в лёгкие, стала бы его воздухом!

Влад на заднем плане при упоминании шеи и лёгких очень выразительно вжал голову в плечи и, испуганно покосившись на эту ненормальную, пятится.

Кажется, он только что осознал, что три года спал в одной постели с персонажем фильма «Мизери».

– А ты? – брызгая слюной, визжит Карина. – Ты его так легко оттолкнула, гордая выискалась! Собрала вещички и ушла! Значит, никогда его не любила! Не ценила!

Я несколько секунд молчу, переваривая услышанное. Логика Карины понятна. Если я не стала устраивать публичное харакири и бегать за мужем с топором, значит, любви не было? Железные аргументы… я бы сказала, клинические.

– Ладно, с мотивами увода чужого мужа мы разобрались, тут всё стандартно – лёгкая шизофрения, – я киваю на чашку из-под кофе. – А снотворное-то ты мне сейчас зачем в чашку подмешала, чокнутая? Хотела по-тихому прикопать меня под ближайшим лопухом в лесу, пока я буду сладко спать?

Карина издаёт короткий, совершенно безумный смешок, от которого у меня мурашки пробегают:

– Хорошая мысль, кстати! Жаль, в голову сразу не пришла. Да нет же! Я просто хотела, чтобы ты наконец заткнулась! Чтобы убралась отсюда! Чтобы перестала смотреть на Влада своими наглыми глазами, перестала печь эти свои колдовские, вонючие штучки на кухне! Не виляла перед ним своей жирной попой в этих дурацких облегающих шортах! Я хотела, чтобы ты просто… просто перестала быть в его жизни! Чтобы тебя не существовало!

Я искренне хмыкаю и качаю головой:

– Ну надо же. Ясно. Оказывается, я называла подругой самого преданного, самого злобного и креативного хейтера и даже не подозревала. Что ж, я рада, что всё прояснилось. Спешу тебя расстроить, дорогая бывшая подруга. Вот эта замечательная видеозапись на айфоне в скором времени уйдёт в полицию вместе с моим официальным заявлением и моей старой медицинской картой, где зафиксированы все твои кексиковые кулинарные подвиги. Так что на твоём месте я бы прямо отсюда хромала в отделение с повинной.

Карина резко бледнеет, понимая, что шутки кончились и пахнет вполне реальным уголовным сроком. Она испуганно поворачивается к моему бывшему:

– Влад… Влад, ну ты же не сделаешь этого? Скажи ей! Мы же любим друг друга! Ну совершила я глупость, с кем не бывает. Всё ради нас, ради нашей любви! Влад!

Тот выключает запись и опускает телефон. Смотрит на неё – и в его взгляде нет ни капли жалости, только обречённая усталость.

– Карина, я уже знаю, что ты меня обманула, – тихо, но очень весомо говорит он. – Наговорила мне кучу мерзкого вранья про Веру. Я и до этого дня хотел с тобой расстаться, потому что понял – ты была ошибкой. А теперь… теперь мне просто омерзительна одна мысль о том, что я, как последний дурак, поддался на твою дешёвую ложь. Мне на тебя смотреть противно, Карин. Мерзко.

Наша фитоняшка замирает на секунду, осознавая полный, окончательный крах своей великой «любви», а потом всхлипывает. Через секунду начинает оглушительно рыдать, раскачиваясь на стуле, к которому привязана.

В самый разгар нашего увлекательного психоанализа с элементами БДСМ и кухонными полотенцами в горошек, с веранды раздаётся оглушительный, уверенный стук в дверь.

Мы с Владом вздрагиваем, а Карина на стуле выдаёт финальный, трагический всхлип. На пороге возникает коренастый, улыбчивый мужчина лет пятидесяти в камуфляжной куртке – Михалыч, местный смотритель, который приглядывает за кооперативом.

В одной руке у него охапка свежих, пахнущих смолой берёзовых дров, в другой – огромная трёхлитровая банка парного молока. Из-за его плеча приветливо подмигивает капот старенького, но боевого уазика-«буханки».

Настоящий ангел-хранитель на полном приводе!

Оценив диспозицию в гостиной – привязанную к стулу Карину с шоколадным лицом, бледного Влада с айфоном и меня с выражением лица Савонаролы, – Михалыч на секунду зависает.

– Эва как у вас тут весело, – деликатно кашляет он в кулак и ставит молоко на стол. – Дров вот привёз… И молочка свежего. Желаете, чтоб я ушёл, или сразу полицию вызывать?

– Лучше до полиции довези, Михалыч, – вздыхаю я и поправляю эластичный бинт на лодыжке. – А то наши машины пали жертвами женского коварства.

Через полчаса уже начинается наша эвакуация в город. Мы уже штурмуем лесные ухабы, Михалыч крутит руль, Влад сидит на переднем сиденье с лицом человека, пережившего падение метеорита, а мы с Кариной делим заднее сидение.

Точнее, Карина сидит, забившись в угол и тихо подвывает, а я бдительно караулю её, обняв обеими руками вещественные доказательства.

В качестве улик я хладнокровно прихватила с собой гламурный розовый рюкзачок бывшей подруги с баночкой снотворного и ту самую роковую чашку, на дне которой ещё остались капельки кофе с корицей и убойной дозой психотропных веществ.

Чашку я предусмотрительно замотала в пищевую плёнку – кондитерские привычки, знаете ли, стерильность превыше всего.

Городской отдел полиции встречает нас сонной полуденной прохладой, которая испаряется ровно в ту секунду, когда я ковыляю к дежурному окну.

– Принимайте заявление об отравлении, покушении на убийство и подрыве семейного очага, – громко заявляю я и водружаю чашку в плёнке на стойку.

Слушать нашу историю, кажется, сбежалось всё отделение, начиная от сонных лейтенантов из убойного отдела и заканчивая суровыми майорами из бухгалтерии.

Работа в дежурной части встала намертво.

Наш рассказ производит фурор, кондитерские страсти такого масштаба местное МВД ещё не расследовало.

Когда Влад включает видеозапись на айфоне, где Карина со слезами и шоколадом на носу орёт про мамины торты в седьмом классе и «колдовские штучки», у молодого опера за соседним столом натурально выпадает из рук шариковая ручка.

– То есть, гражданка… – дежурный капитан судорожно протирает очки, переводя взгляд с меня на зарёванную Карину, которую уже оформляют в углу. – Вы утверждаете, что подозреваемая полгода кормила вас гормонами ради увода мужа, а сегодня пыталась усыпить в лесу, потому что вы… цитирую по протоколу… «виляли аппетитной попой»?

– Истинная правда, товарищ капитан! – чеканю я, гордо расправив плечи 52-го размера. – И попа, заметьте, полностью натуральная, без консервантов и ГМО. Пишите, пишите, у нас тут чистосердечное на видео, а в чашке – состав преступления. Извольте отправить на экспертизу!