Глава 13

Паззл не просто сходится – он захлопывается с грохотом противотанкового люка.

Влад застывает посреди гостиной, намертво прикипев взглядом к дивану.

Смотрит на пускающую шоколадные пузыри Карину с таким выражением лица, будто там, на дорогой кожаной обивке, лежит выловленный из местной речки месячный труп, не меньше.

Степень ужаса, паники и глубочайшей гадливости на его физиономии в этот момент просто незабываема. Фоточку надо и в рамочку, да на стену в моей кондитерской – как наглядное пособие по мужскому прозрению.

Мой бывший благоверный медленно пятится от своей спящей музы, будто она прямо сейчас может ожить и укусить его за пятку.

Я цинично хмыкаю, поудобнее усаживаюсь в глубоком кресле и вытягиваю пострадавшую ногу.

– Ну вот, Владик, теперь все детали нашего весёлого развода наконец-то встали на свои места, – говорю я и кручу в пальцах злополучный клочок старой этикетки. – Какая потрясающая картина вырисовывается, уму непостижимо! Как же эта стерва хотела тебя заполучить, раз не поленилась устроить мне персональную фармацевтическую диверсию. А я-то, наивная, думала, что у меня просто метаболизм сломался!

– Это… это же преступление, – глухо выдаёт Влад. Голос у него сиплый, как у простуженного баклана. – На неё надо заявить в полицию. Это же умышленное причинение вреда здоровью!

Киваю и критически разглядываю мятый обрывок бумаги.

– Заявить-то можно, только три года прошло, все улики из моего организма уже давно вывелись естественным путём. Бумажка со дна сумки – слабый аргумент для следователя. Но план есть. Как только наше спящее сокровище изволит проснуться, ты незаметно ставишь свой айфон на запись видео, а я устрою ей такой допрос с пристрастием, что мы добудем чистосердечное признание горяченьким. В кондитерском деле главное – правильный температурный режим.

Влад механически кивает, соглашаясь с моей железной логикой. А потом у него, кажется, отказывают ноги, и он плавно опускается на пол… Точнее, на колени.

Прямо передо мной.

И смотрит на меня снизу вверх так, что у меня душа выворачивается наизнанку и просится обратно в овраг. Глаза огромные, бархатные, моська виноватая-виноватая – ну чистый пёс, который только что сожрал хозяйский любимый тапок и теперь ждёт неминуемой кары чесалкой для обуви.

– Прости меня, Вер! – выдыхает он и хватается за подлокотники моего кресла. – Господи, прости…

Кривлюсь, изо всех сил стараясь удержать на лице маску высокомерного безразличия. Получается так себе, учитывая, что его ладони находятся в опасной близости от моих коленей.

– Да ладно, ты-то тут при чём? Рожей просто вышел, вот девки на тебя и охотятся с применением тяжёлых медицинских препаратов. Радуйся, альфа-самец, блин. Твоё эго должно сейчас биться в экстазе.

Влад отчаянно мотает головой, и его чёлка смешно взъерошивается.

– Прекрати ехидничать, Вер! Пожалуйста. Прости за то, что я оказался таким кретином и поверил этой лживой стерве. Впрочем… можешь ничего не отвечать, я сам прекрасно знаю, что такое не прощают. И до конца дней буду знать, что упустил тебя по собственной глупости. Надо же было быть таким дебилом! Надо было тогда, три года назад, просто прийти к тебе и всё рассказать, передать слова Карины про и спросить в лоб… Мол, Вер, тебе реально неприятно со мной спать? Почему ты вообще решила, что я пойду по другим бабам? Но я… я испугался. Обиделся как мальчик и выбрал самый лёгкий, самый скотский путь. Можешь ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, я заслужил. Но знай…

Он делает судорожный вдох, сжимая пальцами ткань на подлокотнике.

– Я давно хотел тебе сказать, что мы с Кариной в общем-то… расстались. Больше полугода назад.

Я скептически выгибаю брови и выразительно смотрю на диван, где сладко похрапывает его «бывшая» пассия.

– Серьёзно? А по вашей утренней идиллии с зелёным силосом как-то вообще не похоже. Прямо шерочка с машерочкой.

Влад криво хмыкает, утыкаясь лбом в край моего кресла на пару секунд, а потом снова поднимает на меня глаза:

– Да она прилипла ко мне, как банный лист! Понимаешь? После развода я был с ней чисто из какой-то тупой, животной злости. Думал, что это ты меня так цинично испытывала, сдала подруге в аренду, а я поддался, как сопляк. Накрутил себя, озлился на тебя безумно. Но Карину я никогда не любил. Слышишь? Никогда. Бросить хотел… Она последние месяцы буквально умоляла меня о втором шансе, о третьем, о десятом… Сюда меня силой притащила, чтобы «попытаться склеить отношения на природе». Я же согласился поехать только ради одного – чтобы здесь, в тишине, окончательно донести до её альтернативно одарённого понимания – всё! Финита ля комедия. Довольно. Я ухожу. А тут… Ты!

Влад замолкает. Я тоже затыкаюсь, потому что все колкие шпильки резко закончились.

Между нами в эту секунду повисает такое плотное облако, в котором намешано и битое стекло наших прошлых обид, и какой-то дикий, нерастраченный жар. Будто и не было этих трёх долгих лет раздельного проживания.

Влад медленно поднимается с колен, тяжело вздыхает и отходит к камину.

– А я ведь тебя ни на минуту не забывал, Вер, – тихо говорит он и смотрит на огонь. – Постоянно у общих знакомых спрашивал, как твоё здоровье, как анализы. Всех своих партнёров и клиентов наводкой посылал к тебе в кондитерскую за тортами, чтобы у тебя выручка росла. Тайком радовался, что у тебя всё так круто получается. А сам к тебе носа не казал… потому что боялся. Обыкновенный трус!

Он резко оборачивается, пытается улыбнуться своей привычной наглой ухмылкой, но получается довольно криво.

– Ладно, что там ворошить прошлое. Сломанного не починить. Давай устраиваться поудобнее и ждать, когда наша великая отравительница соизволит проснуться.