Глава 12

Мы с Владом подрываемся одновременно, стулья с грохотом летят на пол, чашки звенят, а мы оба в панике кидаемся к ней:

– Карина!

Влад, бледный как смерть, подхватывает своё шоколадно-глазурованное сокровище на руки и несёт обратно в гостиную. Я, хромая, семеню следом и на ходу пытаюсь поймать её тонюсенькое запястье.

Так, пульс есть.

Ровный, гад, и вполне себе бодрый.

Дышит? Дышит.

Из носа аккуратно выдувается маленький кофейный пузырь.

Моя первая мысль – у девочки случился анафилактический шок от мощного, беспрецедентного удара углеводов.

Судя по её высушенной фигуре, Кариночка года три на выпечку даже взгляд не бросала, чтобы случайно не поймать лишнюю калорию воздушно-капельным путём.

А тут – бабах! – целый пончик, да ещё и перорально.

Организм просто не выдержал такой дозы счастья и ушёл в аварийную перезагрузку.

Влад бережно укладывает её на тот самый кожаный диван, где ещё десять минут назад я изображала тающую лужицу.

Мы начинаем суетиться, как два интерна в сельской больнице.

Что делать-то?

Скорую в эту глушь не вызвать – связи как не было, так и нет.

– Надо бежать в деревню! – Влад начинает судорожно метаться по комнате, хватаясь за куртку. – Там есть почта, телефон… Вызовем МЧС, вертолёт, частную реанимацию!

Он уже практически завязывает шнурки, готовясь к марафону по пересечённой местности, как вдруг Карина на диване издаёт такой звук, будто в камине застрял пьяный трубочист.

Громко и с чувством всхрапнув, она смачно чавкает, будто во сне доедает пончик, и поворачивается на правый бок.

Мы с Владом застываем посреди комнаты в позах испуганных сурикатов.

– Она… что, просто спит? – шёпотом спрашивает бывший муж и медленно выпрямляется, оставив шнурки в покое.

Я обессиленно плюхаюсь в глубокое кресло и выдаю нервный, истерический смешок.

– Ну, судя по храпу, до стадии клинической смерти ей ещё далеко. Слушай, Владик, должно быть, она вообще не спала, карауля твои верные семейные трусы, раз её прямо за чашкой кофе так эпично вырубило…

И тут внезапно замолкаю, а готовые сорваться с губ ироничные слова застревают где-то в горле.

В памяти яркой вспышкой всплывает то, как именно Карина вышла к нам и как ласково улыбалась. Заботливо предлагала мне чашечку горячего напитка с корицей, который лично сварила…

Пока никто не видел!

Пока мы тут у камина выясняли, кто из нас подкаблучник, а кто язва.

Влад, судя по его стремительно вытягивающейся физиономии, прямо сейчас думает о том же самом, и его взгляд становится колючим.

– Влад… – продолжаю я уже совсем тихо, и мой сарказм испаряется без следа. – Я ведь когда пончики на стол ставила… чашки-то сдвинула в кучу. Ну, чтобы блюдо уместить. Видать, перепутала порядок.

Влад молчит, и его челюсти сжимаются так, что на щеках ходят желваки.

Он разворачивается, без единого слова выходит из гостиной и тяжёлым, чеканным шагом поднимается по деревянной лестнице на второй этаж – туда, в их спальню.

Через минуту спускается обратно, держа в руке аккуратный розовый рюкзачок Карины. Дорогой, брендовый, фирменный – она его ещё три года назад купила за какие-то совершенно сумасшедшие деньги. Я ещё удивлялась, откуда у безработной подруги такие бюджеты.

Влад одним движением расстёгивает молнию, переворачивает рюкзак и безжалостно вытряхивает всё его девичье содержимое прямо на пол. По паркету со стуком катятся помады, зеркальце, пудра, ключи и… маленькая пластиковая баночка.

Влад резко наклоняется, хватает её и читает этикетку.

Его лицо темнеет, превращаясь в грозовую тучу.

– Снотворное, – цедит сквозь зубы так, будто готов прямо сейчас этой банкой кого-нибудь прибить. – Сильное, по рецепту.

А я в этот момент замечаю среди вывалившихся мелочей крошечный, грязный обрывок какой-то старой этикетки. Затёртый, мятый, пожелтевший от времени – видать, давным-давно выпал из какого-то потайного кармашка или годами валялся на самом дне, всеми забытый.

Аккуратно поднимаю этот клочок бумаги, вчитываюсь в полустёртое латинское название и чувствую, как у меня внутри всё холодеет. Позвоночник, который Влад так старательно вправлял, сковывает ледяной коркой.

– Влад… – сиплю и осекаюсь в ужасе от страшной догадки.

– Что ещё? – не сводя глаз со спящей Карины, раздражённо откликается он.

Протягиваю мятый обрывок на дрожащей ладони.

– Посмотри. Три года назад я лечилась от своего гормонального сбоя… Ну, когда вес пёр как на дрожжах, а самочувствие было хуже некуда. Мой лечащий врач тогда на каждом приёме упорно допытывался, не принимаю ли я тайно какие-то специфические препараты. Спрашивал несколько месяцев подряд, искал причину, почему анализы такие дикие. Я это название на всю жизнь запомнила, потому что оно слишком странное. Но я-то тогда совершенно точно ничего подобного не пила! Если только…

Мы оба медленно и синхронно, как в замедленной съёмке, поворачиваемся к моей бывшей «лучшей подруге».

Той самой, которая три года назад, в самый разгар моей непонятной болезни, с ангельской улыбкой чуть ли не каждый божий день приносила кексики из моей любимой кондитерской.

Заботливая какая, подслащивала подружке горькую пилюлю предательства…