Глава 2. Она

О чем можно говорить с такой, как она?

Яростно бросаю телефон на кровать, мечусь по комнате: жажда действий сжигает меня изнутри. Если бы сын не заснул, я бы уже схватила его и мчалась, куда глаза глядят Не к родным, нет, они видели наш позор, видели моего мужа обнаженным, как противно…

Не хочу ловить на себе их сочувствующие взгляды.

А еще я ведь знаю своих отца и маму: у отца всегда виноват пострадавший, он любит повторять: спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Сколько я насмотрелась на ситуации, когда он не помогал никому из близких, если у тех случалась беда?! Только сидел и размазывал, долго, смачно, со всеми подробностями, какие они все дураки, так им и надо. Уверена, он обязательно мне припомнит, что сразу после универа я забеременела, вышла замуж, так по профессии ни разу и не работала, а он, между прочим, заплатил за учебу…

Мама всегда на его стороне, поддакивает. У меня типичные родители, которые всегда за тебя, если ты успешен, а если нет, то сам виноват, думать надо было. Где были твои глаза? Неужели ты ничего не замечала?

Нет, спасибо. Нет.

Я все это знаю и представляю, что меня ждет в родительском доме.

На телефоне, между прочим, уже есть смс от мамы с укором:

«С твоей стороны было очень некрасиво бросать гостей! Мы вообще-то к вам на праздник пришли!»

Вот, пожалуйста.

Поэтому, если я пойду к родителям, то они загнобят, затопчут и будут уверены, что действуют во имя благих побуждений!

С ними всегда — так.

Я бы бежала… Прямо сейчас!

Но сын спит, и я не стану тревожить его сон.

Но соберусь, чтобы утром, как только он проснется, уйти.

«Давай же, Агуся, не будь трусихой!» — новое сообщение провокация от подруги.

Не выдержав, я выхожу из комнаты.

С опаской смотрю по сторонам: нет ли рядом мужа.

Нет.

Тихо спускаюсь: его нигде нет, не видно, не слышно.

К черному выходу быстрее всего добраться через гараж, но там раздаются звуки: металлическое бряцание, приглушенная ругань.

Муж срывает злость на моторе, который хотел разобрать, но никак руки не доходили.

Поэтому мне приходится выйти через парадный и обойти весь дом кругом.

Подруженька, Дарья, слоняется туда-сюда вдоль забора.

— Ааа, пришла. Думала, уже не появишься.

— Что ты хотела? Говори.

Даша делает шаг вперед, свет от фонаря полосой ложится на ее лицо.

Теперь мне становится видно, что у нее один глаз заплыл, и под ним — синяк наливается, скула опухшая.

— Жена твоего брата постаралась, — цокает языком Даша и трогает опухшую скулу кончиками пальцев. — Ты едва ушла, а она на меня полетела с шипением: «Ты охренела, дрянь? Тут дети!» Не знала, что вы так близки!

Не особенно мы близки, но Света, наверное, мою ситуацию на себя переняла. Ведь у нее тоже была подружка, Ксюша, которая хотела моего брата совратить, лезла в их отношения, когда они уже были женаты.

А еще с братом и его женой было двое их сыновей: один подросток, а второму — всего семь лет.

И они тоже видели зарисовку из интимной жизни взрослых.

Вот и отхватила Даша.

— Ты меня позвала похвастаться разбитой физиономией? Или попросить, чтобы я для симметрии тебе лицо с другой стороны раскрасила?

Даша смеется:

— Брось, ты же не такая. Ты в драки не бросаешься! Твой удел дрожать от слез и тихо рыдать где-нибудь в уголку так, чтобы никто не видел.

К сожалению, она права. Она слишком хорошо меня знает и и бьет сейчас сразу по всем болевым точкам.

Зачем я это слушаю?

— Почему, Даша? Почему именно мой Антон? Тебе, что, других свободных мужчин мало?

Даша смотрит на меня с сочувствием:

— Агуся, я тебя спасла от гуляки и кобеля.

— Да что ты несешь? Антон мне верен!

— «Антон мне верен, он не такой. Он святой!» — передразнивает меня Даша. — В том-то и дело, что нет! Нет! И я уже начинала издалека эти разговоры, но ты меня и слушать не хотела, не так ли? Сразу пресекала попытки открыть тебе глаза на правду.

— И какая же это правда?

— Он тебе изменяет. Много и часто. Я могу доказать это.