Глава 23. Она

У меня перехватывает дыхание так резко, как будто проваливаюсь под воду. Пальцы сжимаются на моей шее все сильнее.

Кожа горит. В ушах свистит — не хватает воздуха, в глазах темнеет. Пытаюсь схватиться за чужие руки, цепляюсь ногтями — ничего не получается. Мои ноги бьются по полу, колени ударяются о ковер, я сквозь хрип пытаюсь выдавить хоть звук, хотя бы крик... Бессильно.

В голове одна мысль: «Вот так все и закончится».

Это ловушка. Я сама пришла, уверенная, что контролирую ситуацию, и вот — руки на шее, черные пятна перед глазами, колючий страх внутри.

Сбоку, будто из ниоткуда, прорывается смех — пронзительный, злорадный смех.

Ее голос. Она наслаждается каждым моментом.

Моя бывшая подруга.

Ловко подстроила, заманила в этот мерзкий, душный капкан.

Подстроила все — и секс с моим мужем, опоила его дрянью и демонстрацию этой гадости включила на экране перед всеми родственниками.

Нарочно выждала годовщину, чтобы сделать больнее.

Сердце бьется так, что, кажется, сейчас сломает ребра.

Но вдруг все перекрывает сильный грохот. Реальность словно трещит по швам.

Раздается резкий, невозможный звук — стекло вдребезги вылетает из окна или шкафа. По полу разлетаются осколки. Что-то падает с грохотом, и по комнате прокатывается волна хаоса — мебель двигают, стулья опрокидывают, повсюду несутся стремительные тени.

В эту какофонию врывается приказ, резкий и уверенный:

— Не двигаться! Всем оставаться на своих местах!

За ним — крики, тяжелые шаги, вспышки света, отражения на стенах. Сквозь мутную пелену, не до конца понимая, что происходит, я вижу, как врываются люди в темной форме.

Один из них хватает того, кто меня душит, рывком оттаскивает от меня, прижимает к полу лицом вниз.

Второй метнулся за Дашей, которая пыталась убежать.

Безрезультатно.

Ее жестко дернули назад и резко швырнули на пол, хрустнул ее нос, вылепленный хирургом.

Она что-то орет, но голос уже сорван — слезы, страх, бессилие вместо прежнего торжества. Ее руки грубо закручивают назад, щелкают наручники, и каждое движение вырывается криком.

Я вижу ее искривленное лицо, полное шока и ужаса. Она еще не до конца поняла, что проиграла. На секунду встречаюсь с ее взглядом — ее ненависть сменяется паникой, и я больше не чувствую себя слабой.

Меня тут же подхватывают сзади. Чужая рука крепко держит за плечо, другая — под затылок.

Я вздрагиваю, тело никак не может расслабиться, но через мгновение узнаю — этот запах, этот голос у самого уха.

Антон.

Сердце трепещет уже по-другому. Его ладони жгут сквозь ткань рубашки, он так осторожен, но в каждом движении чувствуется сила и забота. Я чуть захлебываюсь слезами, позволяю себе повиснуть на нем, прижавшись всем телом.

Он бережно поднимает меня на руки, прижимает ближе, будто прячет от мира. Его ладонь держит меня за талию, вторая проводит по волосам.

Я впервые за долгое время делаю полноценный вдох — легкие горят, но воздух сладкий, живой. Потом — горячий поцелуй в губы, резкий и тяжелый. Губы дрожат, я чувствую, как Антон злится, даже не поднимая глаз. И вдруг он смотрит прямо мне в лицо: взгляд темный, хищный, в голосе что-то опасное, с трудом сдерживаемое.

— Больше никогда так не делай! Никогда! — он почти рычит, слова идут сплошным потоком, будто вырываются сквозь зубы. — Почему не сказала, что у тебя на уме? Почему?!

Я бессильно утыкаюсь в его плечо. Все болит — руки, горло, сердце. Слезы текут по щекам, не от боли даже, а от облегчения и ужаса пополам. На губах только шепот:

— Прости… Прости, пожалуйста!

— А я знал. Я… видел, как у тебя на лице отражаются какие-то мысли и даже предположить не мог, что ты задумала, а еще видел смски, замечал. Агния! Твою мать… Если бы я не решил следить за тобой, за каждым твоим шагом, ее злой план мог бы удасться.

— Я записывала все. Я включила телефон на запись, надеялась разговорить ее… наедине. Но я даже предположить не могла, что она задумала нечто такое… Такое!

Я разрыдалась.

— Записывала? Что ж, ты моя умница. Все, не плачь, слышишь? Все позади, честно. Теперь ей ни за что не избежать наказания. Но больше никогда-никогда так не делай! Господи, Агния… О чем ты думала? А если бы я и сын лишились тебя?

Я цепляюсь за Антона изо всех сил.

— Прости. Я была сама не своя. Я больше никогда так не поступлю.

— Пожалуйста, верь мне. Я мечтаю лишь об одном — о счастье для всех нас, и я даже слов не могу подобрать, чтобы рассказать, как сожалею о своем проступке.

Я плачу.

Меня все еще трясет — руки подрагивают. Я держусь за Антона, вцепилась в его куртку. Его дыхание сбито. В этот момент все сжимается в одну точку — только он и больше никто.

Антон вдруг смотрит на меня. Его глаза темнее обычного. От этого взгляда у меня перехватывает дыхание снова — но уже по-другому, горячо, с предвкушением, что будет дальше.

Его ладони проходят по моим щекам, утирают слезы.

Я чувствую его запах слишком близко, его губы почти касаются моего лба, носа. На секунду между нами — тяжелый, горячий воздух, и я не могу отвести взгляда от его губ. Все новое, странное, смешное: столько раз я представляла себе наш откровенный разговор по душам, о наболевшем, но теперь я не хочу говорить — только чувствовать, только быть здесь, с ним.

Антон мягко наклоняется ко мне, словно спрашивает разрешения. Я не могу ответить ни словом, ни движением, просто дышу ему навстречу. Его губы обжигают мой рот, губы разомкнуты, дыхание смешивается.

Все размыто, кроме этого поцелуя. Он жадный, острый, как глоток воды в пустыне.

Я раскрываюсь навстречу, цепляюсь за его шею, позволяю себе раствориться без остатка в пожар между нами.

Он целует меня взахлеб, будто хочет убедиться, что я действительно здесь, живая, не исчезла. Его ладони сильнее сжимают мою спину, один рывок — и я оказываюсь еще ближе, уже не замечая боли, ни одышки, ни слез. Эта страсть окутывает меня с головой: я не думаю ни о прошлом, ни о своей бывшей подруге, ни о тревоге. Я только ощущаю жар его тела, вкус губ, дрожь в собственных руках.

Поцелуй длится вечность, но мне и этого мало.

Главное, что он — здесь, со мной.

Я касаюсь его губ, глажу лицо кончиками пальцев. Он шепчет мне в волосы горячим, не своим голосом:

— Все, слышишь? Больше никто не посмеет тебя тронуть. Никогда.

Я улыбаюсь сквозь слезы, расплавленная целиком, и впервые за долгое время верю.

Верю ему и себе.

Верю, что мы справимся и станем сильнее, сплоченнее, чем были до этого.