Глава 5. Она

Слухи распространяются, как лесной пожар в период сухостоя. В телефон даже заглядывать не хочется: такое чувство, будто уже половина города знает о случившемся. Мне звонят и пишут люди, с которым я не общалась несколько месяцев, или общалась очень поверхностно.

Кто-то деликатно сочувствует, но в сообщениях от других чувствуется плохо скрываемое любопытство пополам со злорадством.

Мама тоже звонит.

Несколько раз позвонила, прежде, чем я ей ответила.

— До тебя дозвониться сложнее, чем до Кремля! — бурчит она сходу.

На заднем фоне — недовольный бубнеж отца:

— Что там у них по обстановке?

— Да погоди ты, — шипит мама. — Дай хоть спросить.

Ясно.

Сегодня мне не будет никакого покоя.

Может быть, не только сегодня, но и завтра — тоже!

— Ну? — подгоняет мама.

— Что, ну, мам?

— Ты поговорила с Антоном?

— Да. Мы разводимся.

— Что значит, разводимся? Семью создали, дите родили, а теперь, что… Разводимся? Да как это понимать? Развод — для слабаков.

— Мама…

— Не бухает, не бьет, деньги — в дом.

— Только гуляет, как выяснилось, а так — да, золотой мужчина.

— Я тебе разведусь, — произносит она.

— Что?!

— Дай трубку! — рявкает отец.

Слышится его тяжелое дыхание.

— Значит, так. Ты эту хрень брось, поняла? Мысли о разводе! У нас, Черненко, не разводятся. Никто не развелся. Даже бабка моя, которую дед дубасил штакетиной по спине, когда выпивал, и та не развелась! Подход к мужику нашла, на старость лет жили душа в душу.

— Папа.

— Не папкай. И так опозорила нас, столько денег в тебя вбухали, а толку — ноль. Ноги побежала раздвигать, ребенка завести решила, вот и неси ответственность за свои решения и поступки.

— Ты не понимаешь, он…

— По-твоему, я — дурак?

— Я такого не говорила!

— Почти сказала! Вот теперь слушай сюда… Девочка, ты на развод не подашь, уяснила? Большие деньги стоят на кону.

— Какие еще деньги?

— Вот такие. Ярик, брат старший, рассчитывает на денежную помощь твоего свекра. Проект на кону, а тут ты со своими ссорами-разводами. Понимаешь, что будет? Сейчас все из-за одного несчастного левака поругаются и важные дела прахом пойдут! Не годится… Так что не вздумай нанести вред семье своими необдуманными поступками.

Отец, как всегда, в своем репертуаре.

Для него существует только две точки зрения: его и неправильная.

И я со своим желанием развестись сейчас встала ему поперек горла.

— Папа, он мне изменяет. Понимаешь? Терпеть его загулы прикажешь?

— Все терпели, и ты потерпишь, — отрезает он. — А решишь разводиться, знай: от нас с матерью помощи не жди.

***

Опускаю телефон, чувствуя себя не человеком даже, а какой-то ветошью, без прав на чувства и эмоции.

Открываю телефон с календарем.

Я делаю маникюр, подрабатываю в салоне в свободное время.

На сегодня и еще два дня вперед я специально не ставила никакие записи, потому что думала, что мы поедем отдыхать семьей: я, муж и сын.

Но теперь ни о каком отдыхе на выходные не может быть и речи.

Мы с мужем в состоянии холодной войны.

Он уходит на работу, даже не взяв ничего из еды, которой осталось немало после вчерашнего застолья.

Сын проснулся, но есть отказывается, закрылся у себя в комнате, разговаривать не хочет, я и не настаиваю, зная, что нужно дать ему время остыть.

Находиться здесь, в этих стенах невыносимо.

Я порывисто собрала вещи, а теперь даже не знаю, раскладывать их обратно?

Или как?

Мысли разбегаются, мне сложно взять себя в руки, на это потребовалось немало усилий.

Но я все-таки себя заставила открыть телефон, найти контакты адвоката и попросить о встрече.

— По какому вопросу консультация? — вежливым голосом интересуется его помощница.

— Развод. Меня интересует юридическое сопровождение развода. Совместное имущество, несовершеннолетний ребенок. Один, — отвечаю я, не веря, что это происходит.

За спиной что-то громыхнуло.

Оборачиваюсь: сын держит в руках пачку сока и высокий стакан.

Глаза большие, полные вопросов.

— Самое ближайшее время — на понедельник, в девять тридцать. Вас устроит?

— Да, — отвечаю под взглядом сына. — Устроит.

— Записала вас на понедельник, на девять тридцать, адвокат — Сергей Владимирович Афанасьев будет вас ждать. Прошу подготовиться к встрече…

Она перечисляет самые основные моменты, стандартные, наверное.

А я будто замерзаю под взглядом сына.

В его глазах — боль и разочарование.

— Спасибо, до встречи, — говорю я едва слышно и опускаю руку с телефоном.

— Вы разведетесь? — интересуется Сава.

— Да.

Короткий, жаркий вздох.

— Мне жаль, мой хороший. Мне так жаль, но…

Сын разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.

Ему как будто резко стала неинтересна я и все, что связано с нашей семьей.

***

Он

Дверь родительского коттеджа захлопывается за моей спиной слишком громко. Прийти тихо не получилось, что ж. Я и не думал прятаться, но все-таки не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Мама царственной походкой появляется из коридора, бросает взгляд на мою одежду, морщит нос.

— Ты мятый и грязный. Выглядишь так, будто ты в канаве ночевал!

Пожимаю плечами, не собираюсь объяснять.

— Я к себе, можно?

Имею в виду ту комнату, в которой жил раньше. Сейчас она превращена в гостевую спальню, и, когда мы остаемся с ночевкой у моих родителей, то ночуем всегда здесь. Там полно моей одежды и не только.

Когда я открываю шкаф, сразу цепляюсь взглядом за футболку Агнии и ее спортивный костюм. Какой-то порыв, безумный, вынуждает меня взять и прижаться носом к ее одежде. Разумеется, одежда не пахнет духами Агнии, есть лишь легкий запах кондиционера.

Падаю на кровать, пытаюсь собраться с мыслями, но быстро рубит в сон.

Однако поспать мне не дает стук в дверь.

Сестра младшая.

Иринка.

— Ужинать идешь?

Она уже универ закончила, и у нее есть жених, но свадьба пока только в планах, и она живет с родителями.

— От меня же не отстанут?

— Нет.

— Значит, иду, — вздохнул. — Твой Вадик где?

— А что такое?

— Поговорить надо! — бросаю зло и как бы невзначай хрустнул кулаками.

Иринка забеспокоилась:

— Что за тон? Не нравится мне это.

— А мне не нравится, что мои постельные подвиги весь город обсуждает. Спасибо за рекламу твоему хахалю.