20

20

Слышал... ну и что с того?

Да и, честно говоря, мне плевать, что подумает обо мне Эммануил.

Я думаю о нем не лучше.

Лики за столом не видать. Ее матери тоже, и я медленно выдыхаю. Хоть один плюс от ее несдержанности.

Мой малыш всё еще катается на пони. Теперь задача со звездочкой снять его оттуда хотя бы до вечера. Но дед справляется.

– Рыжик от тебя никуда не денется, дорогой, – слышу его смеющийся голос, – идем, попробуешь бабулину стряпню.

Сын послушно спрыгивает с лошади, гладит ее по длинной морде, улыбаясь. Вот кому здесь на самом деле хорошо.

Про меня он как будто бы забыл. Усаживается за стол, о чём-то восторженно рассказывая деду. Незаметно подхожу и опускаюсь на своё место. Плечо неприятно холодит мокрая ткань платья.

Капитолина Павловна смотрит на меня, берет за руку.

– Пошли, дам тебе палантин, а то еще чего не хватало простудишься. Сама не заметишь.

Благодарю ее шепотом, и мы идем с ней к дому. Не могу не пожаловаться:

– Эдгар ко мне пристает.

Она оборачивается, смотрит на меня хмуро, как будто я сказала что-то неприличное.

– Ну ты ведь не Лика, ты на эти приставания не поведешься, верно?

Даже не знаю, что на это ответить.

– Эммануил так не думает.

Женщина закатывает глаза, берет меня под руку.

– Кто бы знал, как я устала от этих раздоров, ты не представляешь... мы, дружная семья... стали какими-то отщепенцами. Никогда бы не подумала, что дети станут грызться за наследство! Причем состоявшиеся, взрослые, успешные.... да и при живом отце! А что, – она вдруг смотрит на меня искоса, – нравится тебе Эдгар?

Нервно смеюсь. Хочется оглянуться. Я будто участвую в каком-то странном спектакле в режиме реального времени.

– Нет, Капитолина Павловна. Неужели я дала повод так думать? Я всего лишь привезла сына по просьбе Вацлава Ромуальдовича. На этом всё. И очень сомневаюсь, что захочу приехать сюда снова... не после приставаний Эдгара, и слов Лики.

Она вздыхает.

– Да, Эммануил сказал, что эта опять буянит. Второй праздник испортить пытается, ну что за человек? А раньше такая милая была, такая лапочка. Сейчас уже и не узнать.

– Раньше она вам нравилась?

Мы заходим в дом. Бывшая свекровь кивает в сторону своей комнаты. Они с мужем давно спят раздельно, еще со времен моего замужества.

– Раньше многое было по-другому. Трава зеленее, люди добрее. Никто не меняется к лучшему, Поля. Только наоборот. Вот и Лика...– очередной тяжкий вздох. – Милая была девушка. А потом в ней что-то сломалось. Из-за болезни, наверное.

– Она всё-таки болеет?

Капитолина Павловна кивает, распахивая для меня дверь спальни. Шагаю туда. Здесь пахнет лавандой и старыми книгами. Всё очень аккуратно и чисто до стерильности. Женщина распахивает большой, во всю стену, шкаф и начинает что-то в нем искать.

– Да, разболелась на нервной почве, когда у нее бесплодие диагностировали. Сразу же после того, как отец ее в доме угорел вместе с ее братом. Мать в гостях тогда была вместе с Ликой. Вернулись, а там... и началась у нее черная полоса. Дом продать пришлось. Непонятно, что случилось, так и не нашли источник возгорания. То ли закоротило что-то, то ли сигарета. Но дом-то новый, а ни отец ее, ни брат, не курили никогда. Странно.

– И когда это случилось?

– Давно... быть может, за пару месяцев до вашего с Эмиком развода.

Вот оно что.

– Лика тогда, наверное, к нему плакаться приходила и бесплодие лечить, – усмехаюсь невесело.

Бывшая свекровь резко выглядывает из-за створки шкафа.

– Как она ни появляется, так у нас в семье начинается черт знает что, – признается, качая головой, – она ж Эмика первая любовь была, понимаешь? Из тех, за которыми и в огонь и в воду. Не знаю, что сын в ней нашел, честно, – вытягивает из шкафа серый палантин, расправляет его в руках, – но это его выбор, мы ему никогда своего мнения не навязывали. А потом пошло-поехало... Эдгар решил хвостом вильнуть и сбил нашу Лику с пути истинного. Всё из зависти. Так глупо. Эмик папин любимец, вот Эдик себя всю дорогу и чувствует ущемленным. И компенсирует это, беся брата, жизнь ему портя. То контракт выгодный уведет, то женщину вот... Противный. И не понятно в кого только такой уродился.

– Понятно, – говорю, отвечая скорее собственным мыслям, чем свекрови.

Она снова поднимает на меня взгляд.

– М-м?

– Значит, этим разводом со мной Эммануил гештальт закрыл, да? – мокрое пятно больше не холодит плечо. Оно нагрелось от моего тела, и даже начало высыхать. – Вернул себе прежнюю любимую. Заодно и доказал ей, что бесплодие лечится опытным путем. Только почему тогда вы не считаете Артема своим внуком?

Капитолина Павловна передергивает плечами.

– Не говори глупостей, – протягивает мне палантин, – Лика бесплодна, но при этом всю жизнь с беременными проработала. Представляешь, как это могло на ней отразиться?

– Не понимаю. Она говорила, что беременна... и тогда признавалась Эммануилу по телефону, и совсем недавно.

Женщина закатывает глаза.

– Мало ли что она говорит. Говорить можно многое, Поль. А Артем... мы вообще не знаем, откуда тот ребенок взялся.

– В смысле, не знаете?

Она снова вздыхает. Где-то в доме слышатся шаги, и мы выходим из спальни. Кто-то из обслуживающего праздник персонала копошится на кухне, и Капитолина Павловна не хочет, чтобы они слушали наши разговоры.

Переваривая услышанное, выхожу на крыльцо, окидываю взглядом двор, привычно выискивая знакомую фигурку.

Ратмир. Его нигде не видно. Бывший свекор беседует с сыном, все гости на своих местах... В грудь тревожной птицей ударяется беспокойство. Оглядываюсь по сторонам.

– Где мой сын?